<<
>>

МЕТОДЫ ОПРАВДАНИЯ И ЗАЩИТЫ ГРАБИТЕЛЬСКОЙ ПРАКТИКИ МОНОПОЛИЙ

В новых исторических условиях буржуазные экономисты от замалчивания монополий и восхваления системы свободной конкуренции перешли к прямой апологии монополий. Последняя составляет существо современной буржуазной политической экономии, превратившейся в настоящую служанку монополистического капитала.

Необходимо отметить, что за последнее время усилилась прямая, непосредственная зависимость буржуазных экономистов от монополий. Большинство буржуазных экономистов работает в разных исследовательских организациях, учреждаемых монополиями. Американский экономист Гаррис вынужден признать, что университеты потеряли теперь свое значение, что экономисты вынуждены защищать то, что соответствует интересам бизнесменов. «Продажа идей стала крупным бизнесом» 103,— заявляет он. В Англии этот идеологический бизнес осуществляется не в таких грандиозных масштабах и в более замаскированной форме, нежели в США.

Но несомненно, что одни и те же тенденции действуют в капиталистическом мире по обеим сторонам Атлантического океана.

Апология монополий требует от буржуазных экономистов большей изощренности и маскировки. Она представляет большие трудности, нежели апология свободной конкуренции. Вульгарные экономисты, включая и лидеров правых социалистов, широко используют тот факт, что в буржуазном обществе внешняя видимость экономических явлений выступает в извращенном, мистифицированном виде, резко противоречащем его сущности. Так, заработная плата выступает как цена труда, прибыль — как продукт капитала, земельная рента — как продукт земли и т. д. Поскольку аара- ботная плата выступает внешне как цена труда, создается видимость, что весь труд рабочих оплачивается. Эта обманчивая видимость облегчает задачи буржуазных экономистов. Но она не может прийти им на помощь, когда дело идет о монополиях, ибо гнет монополий выступает с полной очевидностью даже на поверхности явлений.

Можно расписывать на все лады прелести монополий в узком кругу капиталистов или среди тесно связанной с ними интеллигенции. Но как втолковать все это широким кругам, в особенности рабочим, которые на своей шкуре весьма явственно ощущают гнет монополий?

Проводя свою антинародную политику, капиталистические монополии разоблачают себя перед трудящимися всего мира как реакционная агрессивная сила, стоящая на пути прогресса. Монополии стали объектом ненависти демократических сил всего мира. Все шире разрастается экономическая и политическая борьба рабочего класса против засилия монополий.

В этих условиях апология монополий требует весьма изощренных методов. Лишь немногие буржуазные экономисты решаются выступать с откровенной защитой монополий. Обычно апология последних маскируется и нередко преподносится под флагом «критики» монополий. Нечего говорить о том, что такая «критика» (рассчитана на то, чтобы пустить пыль в глаза, обмануть и запутать доверчивого читателя.

Больше всего набили себе руку в этой области идеологического обмана американские экономисты. Английские буржуазные экономисты в этом вопросе идут по стопам более опытных и изощренных американских софистов. Если по другим вопросам буржуазной политической экономии (например, по «теории занятости») американские экономисты обычно учились у английских, то в области разнообразных методов апологии монополий приоритет несомненно принадлежит ученым приказчикам Уолл-стрита.

Неудивительно, что попытки оправдания капиталистических монополий прежде всего выражаются в оправдании средств и методов получепия монопольно высокой прибыли монополиями. Ученым приказчикам монополистического капитала прежде всего важпо затушевать эксплуататорский характер прибыли, получаемой за счет беспощадной эксплуатации трудящихся метрополий» в первую очередь рабочего класса. По мере развития монополистического капитализма гнет монополистов над трудящимися становится все тяжелее, ощутительнее, невыносимее. Всемерно повышая интенсивность труда, используя давление армии безработных, монополии стремятся к снижению заработной платы.

Одновременно- они оказывают на рабочего давленпе как на потребителя. В то время как рабочая сила чаще всего продается ниже ее стоимости,, средства существования рабочего продаются по монопольным ценам, превышающим пх стоимость.

В результате рабочий подвергается двоякой эксплуатации. Фактически он теряет часть стоимости, необходимой для воспроизводства его рабочей силы. Эта потерянная часть необходимого продукта выступает как важный элемент монопольно высоких прибылей монополистов.

По мере своего роста картели и тресты все в большей степепи перенимают функции специальных аптирабочпх организаций. Рост и укрепление монополистических союзов приводит к усилению давления капитала на рабочий класс. В частности, значительно* расширяется использование черных списков рабочих, антиста- чечных фондов, поддержки штрейкбрехеров и желтых профсоюзов и т. д.

Гнет монополий во все возрастающей степени ощущают не только рабочие, но и широкие круги потребителей, страдающие о г дороговизны. Эпоха империализма в целом характеризуется значительным повышением цеп. Эта тендепцпя начала проявляться с конца прошлого столетия. К началу первой мировой войны цены повысились по сравнению с 1896 г. в Апглпп на 32—40%, в Германии и Франции — более чем на 40%. В США — в полтора раза. Во время первой ілгировой войны цены выросли в 2—3 раза. После войны произошло лишь незначительное снижение цен. Только в годы мирового экономического кризиса 1929—1933 гг. средний уровень цен упал немного ниже 1913 г., все же значительно превышая уровень конца прошлого столетия. При этом обнаружилось, что в годы кризиса падение монопольных цен было неизмеримо слабее, а уровень их выше, чем соответственно падение уровня так называемых свободных цен. Монополистические объединения, взвинчивая цены в фазе оживления и подъема, задерживают их пацепие во время кризиса. После кризиса 1929—1933 гг. вновь обнаружился рост цен, который не мог приостановить кризис 1937—1938 гг. Резкое повышение цен произошло в годы второй мировой войны и в особенности после ее окончания.

Важнейшим источником повышения цен является политика капиталистических монополий, искусственно ограничивающих производство в интересах взвинчива- ппя цен и получения па этой оспове высоких прибылей. Рост цен на товары массового потребления приводит к резкому усилению обнищания рабочего класса. С ростом монополий происходит рост дороговизны и усиление их гнета над рабочим классом. Таков один из источников наживы монополистического капитала.

Наряду с этим гигантские размеры припимает эксплуатация монополиями народов колоний, полуколоний и зависимых стран. Монополистическое господство над колониальными и зависимыми странами обусловливает неэквивалентный обмен между метрополиями и колониями. Сбывая свои товары в колонии по непомерно высоким монопольным ценам, метрополии в то же время за бесценок выкачивают из колоний и зависимых стран сырье и продовольствие. Нещадно эксплуатируя трудящихся колоний на плантациях и фабриках, опутывая мелких товаропроизводителей сетями контрактации, разоряя их путем экспроприации земли и установления мпожества повинностей, монополисты получают громадные прибыли.

Важнейшим средством обеспечения монопольно высоких прибылей являются империалистические войны и милитаризация народного хозяйства. Вторая мировая война и послевоенный период дают ярчайшую иллюстрацию подлинной вакханалии наживы монополий. Достаточно привести данные о динамике прибылей американских корпораций (до уплаты налогов). Даже по преуменьшенным официальным данным прибыли капиталистических монополий США выросли с 3,3 млрд. долл. в 1938 г. до 42, 9 млрд. долл. в 1951 г., т . е. увеличились в 13 раз. Особенно гигантских размеров капиталистические прибыли достигли с 1950 г. на базе усиленной милитаризации экономики.

Важнейшим каналом, по которому поступают эти гигантские прибыли, являются военные поставки, превратившиеся в узаконенную форму казнокрадства. Военные поставки осуществляются по вздутым ценам, на условиях, крайне выгодных для монополий. Через использование государственного бюджета в обстановке войны и милитаризации экономики осуществляется перераспределение национального дохода в пользу монополий в невиданных прежде масштабах.

Стремясь.всячески затушевать тот факт, что монопольно высокая прибыль получается путем зверской эксплуатации трудящихся, адвокаты монополистического капитала (Альфред Маршалл, Кейнс, Хикс и др). пытаются свести весь «анализ» монополистической прибыли к рассмотрению взаимоотношений между продавцами и покупателями, абстрагируясь от антагонистических противоречий капиталистического производства. А самый процесс отношений между продавцами и покупателями рисуется в идиллическом свете. Буржуазные экономисты стараются представить монопольно высокую прибыль как результат установления якобы оптимальной цены, основанной на учете динамики спроса и издержек производства. Суть этого фальсификаторского приема, предложенного еще в первой половине прошлого столетия французским буржуазным экономистом Курно, состоит в том, чтобы представить практику грабежа, осуществляемого монополиями, каким- то невинным занятием, ориентирующимся прежде всего на характер спроса потребителей. При этом апологеты монополий стараются представить дело так, что монополпи-де отнюдь не заинтересованы в максимальном взвинчивании цен, что они, мол, стремятся установить цены на каком-то «разумном» уровне, отвечающем якобы интересам потребления и производства.

Буржуазные апологеты стараются внушить читателю мысль о том, ^то собственные интересы монополий якобы диктуют IIM умеренную политику цен. При этом имеет место ссылка на двоякого рода моменты. Во-первых, буржуазные экономисты любят ссылаться на то, что повышение цен вызывает снижение спроса. Отсюда делается вывод, что монополист заинтересован в установлении такой цены, при которой цена всей реализованной продукции (с учетом как цены единицы изделий, так и количества проданных товаров) является наиболее высокой. Буржуазные экономисты всячески подчеркивают, что чрезмерно высокий уровень цен может вызвать такое сокращение общественного спроса на данный товар и количества проданных товаров, при котором цена всей реализованной продукции снизится, несмотря на повышение цены товара.

Во-вторых, буржуазные экономисты ссылаются на то, что сокращение спроса в результате высоких цен должно вызвать сокращение производства, что, в свою очеіредь, приведет к росту издержек производства на единицу продукции.

Для того, чтобы судить о приемах буржуазных экономистов, приведем данные, в которых суммированы приведенные выше ссылки 104. Цена Число Издержки не за Издержки, зави Прибыль = одной проданных висимые от мас симые от мас Выручка, выручка — штуки, штук штаба производ штаба производ шилл. издержки, ленсы ства. шилл. ства, шилл. шилл. 3 4200 900 350 1050 —200 4 4000 900 333 Va 1333Vs -{-100 5 3600 900 300 1500 +300 6 3000 900 250 1500 +350 7 2100 900 175 1225 +150 8 1000 900 83 1/з 666 Vs -316 2/а Согласно, этим данным, оптимальная цена составляет 6 пенсов.

Смысл всех этих расчетов в том, чтобы приукрасить монополистическую практику и представить капиталистические монополии чуть ли не в роли ревнителей развития общественного производства и потребления. Такая характеристика практики капитали-

стических монополий не имеет ничего общего с действительностью. Она исходит из лживой предпосылки, что капиталистические монополии имеют возможность «планировать» общественное производство хотя бы в масштабе отдельных отраслей.

Подобно «теории планового капиталпзма», «теория оптимальных цен» замазывает антагонистические противоречия капиталистического производства. Она скрывает тот факт, что источником монопольной прибыли являются эксплуатация, разорение и обнищание трудящихся, что рост прибылей монополистического капитала прежде всего опирается на усиление эксплуатации пролетариата, повышение интенсивности труда, снижение реальной заработной платы. Правда, это снижение имеет своим непосредственным результатом сокращение потребления рабочих и ухудшение условий реализации, но таков вообще результат капиталистического производства, вытекающий из его основного противоречия. Разрешение противоречия между ростом производственных возможностей и сокращением платежеспособного спроса со стороны миллионных масс при помощи политики «умеренных» или «оптимальных» цен невозможно в условиях капитализма..

«Теория оптимальной цены» затушевывает и тот элементарный факт, что монополии не устраняют конкуренции, а существуют над ней и рядом с ней. Наличие монопольных форм конкуренции (со стороны других монополий той же отрасли, со стороны других отраслей, производящих субституты данных товаров, иностранная конкуренция и т. д.), стихийный характер общественного производства в целом, наличие антагонистических противоречий, которые неизбежно порождают экономические кризисы,—все это* вместе взятое, исключает возможность «планирования» даже в масштабе отдельных отраслей. Если бы какая-нибудь монополия и захотела следовать рецептам установления «оптимальной цены»* то осуществление такого рецепта оказалось бы совершенно невозможным в условиях анархического производства. Как можно предвидеть все капризные измепения спроса, зависящие от тысячи многообразных условий? Неудивительно, что капиталистические хищники предпочитают непосредственно ощутимые выгоды от взвинчивания цен проблематичным выгодам «умеренных» цен. Более мощные монополии стараются переложить издержки, связанные с сокращением внутреннего рынка, иа своих конкурентов. Так, оии продают по бросовым ценам на внешних рынках ту часть продукции, которую не удается реализовать иа внутреннем рынке в силу чрезмерно высокого уровня цен.

«Теория оптимальных цен», паконец, замалчивает и тот общеизвестный, бесспорный факт, что капиталистические монополии тормозят техническое развитие, развитие производительных сил и тем самым — снижение издержек производства. Гигантские прибыли, получаемые капиталистическими объедипепиями на осново монопольных цен, значительно перекрывают «ущерб», связанный «с неполным использованием производственного аппарата этих предприятий.

Господство монополий является главпым тормозом технического развития в капиталистических странах. В интересах выколачивания монопольно высоких прибылей монополии во многих случаях задерживают применение новых технических методов, поскольку последние могут привести к обеспечению действующих производственных мощностей. Технические нововведения применяются монополиями лишь в тех случаях, когда эти нововведения способствуют получению монопольных прибылей.

/ Вместе с тем приведенные выше расчеты теоретиков «оптимальной цены» ставят своей целью показать, что возможности монополистов в деле увеличения своих прибылей якобы весьма ограничены. Буржуазная «теория оптимальной цены» неразрывно связана с выводом о том, что монопольная цена выше цены, устанавливаемой в условиях свободной конкуренции, якобы только для ограниченной группы товаров, характеризующихся слабой «эластичностью» спроса. Эту фальсификаторскую версию в английской экономической литературе выдвинул А. Маршалл. Он утверждал, что источник монопольной цены коренится в особенностях потребительского спроса, в его слабой эластичности. Последнюю Маршалл выставляет как решающий фактор в образовании монопольной цены. Эластичность спроса, по Маршаллу, выражает количественное соотношение между изменениями цен и объемом спроса. Если рост цены вызывает пропорциона л ьпое сокращение спроса (например, рост цены вдвое — сокращение спроса вдвое), то эластичность спроса приравнивается единице. Слабая эластичность •спроса имеет место в тех случаях, когда изменения спроса происходят в более слабой степени, нежели изменения цены. Маршалл выступает с «открытием», что только в том случае, когда эластичность спроса меньше единицы, монополисту выгодно сокращать производство и взвинчивать цены. Суть аргументации Маршалла сводится к тому, что только в этом случае сокращение выпуска товаров и повышение цен приводят к росту совокупной цены всей массы реализованных товаров, равной произведению количества проданных товаров на цену одной единицы, поскольку рост цены одной единицы товара в этом случае вызывает более слабое сокращение спроса.

В основе этой аргументации лежит стремление идеализировать монополистов, показать, что они в большинстве случаев заинтересованы в «умеренных» ценах, что они всегда считаются с воз- -можностыо сокращения спроса и поэтому воздерживаются от чрезмерного взвинчивания цен и идут на последнее только в особых случаях, когда налицо слабая эластичность спроса.

Разговоры Маршалла и других буржуазных экономистов о том, что сфера монопольных цен ограничена узкой группой товаров.

столь же «основательны», как и все их теории. В действительности политика монопольных цен (распространяется на самые разнообразные товары независимо от особенностей спроса на последние. Известно, что наиболее мощные монополии существуют в тяжелой промышленности, несмотря на то, что спрос на ее продукцию, в особенности на элементы основного капитала, имеет-высокую «эластичность».

Теория монопольных цен Маршалла выполняет социальный заказ, целиком отвечающий интересам монополистов. Суть этого заказа заключается в том, чтобы показать, что ключ к объяснению монопольных цен нужно искать не в особенностях общественной организации производства, не в капиталистической концентрации и обусловленных ею сдвигах в производстве, а в характере потребления отдельных товаров. Эта состряпанная Маршаллом версия* охотно подхваченная последующими буржуазными экономистами, оказывается весьма выгодной для капиталистических монополий, ибо она дает возможность свалить ответственность за рост цен с монополистов на особенности потребления отдельных товаров.

Эти психологические экскурсы были использованы для оправдания политики цен, осуществляемой монополиями во время кризиса 1929—1933 гг., когда особенно отчетливо сказалось то, что монополии задерживали падение цен.

Этот факт в немалой степени способствовал углублению и затяжке мирового экономического кризиса 1929—1933 гг. Большинство американских буржуазных экономистов пыталось свалить ответственность за устойчивость цен на особенности товаров, характер спроса, своеобразие издержек производства, т. е. на причины, обусловленные своеобразием производства и потребления отдельных товаров. Для того чтобы завуалировать решающую роль монополии, буржуазные апологеты особенно охотно ссылались на мнимые изменения «эластичности» спроса.

Буржуазные экономисты используют ссылку на выдуманную ими связь между монопольной ценой и слабой эластичностью- спроса для того, чтобы всячески умалить масштабы и значение монополистических процессов. Так, например, английский буржуазный экономист Харрод, ссылаясь на то, что в фазе экономического кризиса усиливается эластичность спроса (поскольку покупатель более строго и тщательно подходит к ценам при определении своего спроса), делает отсюда вывод, что во время кризиса якобы ослабевает роль монополий 105. А другой английский экономист, Калецкий, рассматривает рост эластичности спроса как важнейший фактор, противодействующий усилению монополий 106.

Нечего говорить о том, что все эти схемы ничего общего с действительностью не имеют. Общеизвестно, что в фазе экономп- чесного кризиса для монополий создаются особенно благоприятные условия для разорения, подавления и поглощения своих конкурентов.

Буржуазные экономисты, стремясь оправдать монополистическую практику обеспечения монопольно высоких прибылей, сознательно отвлекаются от современной капиталистической действительности. Они оперируют не действительными, а созданными их фаптазией монополиями, якобы стоящими в стороне от острейших вопросов классовой борьбы современности, от жесточайшей эксплуатации колониальных и зависимых стран, от империалистических противоречий, раздирающих капиталистический мир, от разгула милитаризма и подготовки войны и т. д. Эти сугубо абстрактные схемы монополий, которые живописуют современны# буржуазные экономисты, не имеют ничего общего с действительностью и сконструированы для того, чтобы обелить монополии и показать, что последние не имеют никакого отношения к политике современных реакционных правительств, к империалистической агрессии и т. д.

Апологеты капиталистического строя стремятся всячески запутать вопрос о самой сущности империализма. В действительности, как показал В. И. Ленин, империализм представляет собой высшую стадию капитализма, он подготовлен всем предшествовавшим развитием капиталистического способа производства, является продолжением основных свойств капитализма и воспроизводит на расширенной основе все противоречия, заложенные в капиталистическом производстве. «...Империализм и финансовый капитализм есть надстройка над старым капитализмом. Если разрушить его верхушку, обнажится старый капитализм» 16.

Буржуазные апологеты пытаются противопоставить капитализму империализм; последний изображается ими как политика агрессии, якобы имеющая место па самых различных стадиях общественного развития.

Буржуазные идеологи выставляют очень выгодное для капиталистических монополий положение, будто империализм не связан внутренне и органически с капитализмом и тем самым с капиталистическими монополиями, что, следовательно, последние не* имеют никакого отношения к империалистическим войнам.

Для того чтобы обелить капиталистические монополии, доказать их мнимое «миролюбие» и «непричастность» к войнам, ученые приказчики Уолл-стрита пытаются свалить всю ответственность за империалистические войны исключительно на военные круги, противопоставляя эти последние финансовой олигархии, в войнах якобы не заинтересованной. Впервые такую попытку сделал еще в 1919 г. немецко-амеїриканский экомист Шумпетер, изложивший свои идеи в ряде журнальных статей, оставшихся, впрочем, тогда

незамеченными. Ныне американские империалисты издали эти статьи в виде отдельной КНИГИ. Тот факт, что идеологические оруженосцы империализма решили извлечь на свет божий давно позабытую теоретическую стряпню Шумпетера, нельзя считать случайным. Книга Шумпетера как нельзя лучше выполняет социальный заказ современного империализма.

В самом деле, трудно себе представить более откровенную апологетику капиталистического строя, нежели ту, которую дает Шумпетер. Империализм под пером Шумпетера претерпевает чудесную метаморфозу и превращается в ... прямую противоположность капитализма. Захлебываясь от восторга, Шумпетер на все лады расписывает мнимое «миролюбие» капитализма, природе которого-де чужды империалистические тенденции. Откуда же берутся последние? Шумпетер пытается все свалить на военные круги, которые он изображает как... остатки докапиталистических времен. Работа Шумпетера — характерный образец словесной эквилибристики, в результате которой империализм превращается в какое-то атавистическое явление, ничего общего с капитализмом не имеющее и чуждое ему. Шумпетер сознательно противопоставляет «касту военных», которую он относит к «мертвым силам», капиталистам и капиталистическим монополиям, имепуемым им «живыми силами». Таким образом, Шумпетер замазывает тот факт, что монополистические союзы подчиняют себе и целиком направляют деятельность военных кругов капиталистических стран. Это извращение действительности понадобилось Шумпетеру и его хозяевам для того, чтобы доказать насквозь лживый тезис о непричастности капиталистических монополий к современным войнам.

До какого абсурда доходят буржуазные сикофанты в своем стремлении отгородить военщину от господствующих классов буржуазного Общества ,и затушевать действительные причины войн, видно на примере английского буржуазного экономиста Хоутри, с важным видом преподносящего миру открытую им «истину», которая гласит, что «главпой причиной войны является сама война» 107: войла-де порождает военных, военные крути порождают войну,— в этом заколдованном кругу вращается, по Хоутри, псто- ірия человечества. Капиталисты же изображаются им в роли мирных овечек, не имеющих никакого отношения к военным авантюрам.

Этим же стремлением доказать непричастность монополистического капитала к империалистической политике и войнам пронизана книга современного английского буржуазного экономиста Роббинса «Об экономических причинах войны» ,8. Для того чтобы доказать свое основное апологетическое утверждение, будто воз- пикновение современных войн нельзя объяснить интересами финансового капитала, Роббинс прибегает к различным фальсификаторским приемам. Он извращает, во-первых, самое понятие о финансовом капитале, отождествляя его исключительно с банковским капиталом. Во-вторых, Роббинс голословно, не пытаясь прибегнуть даже к намеку на какие-либо доказательства за полным отсутствием таковых, утверждает, будто английские банкиры всегда-де стояли за мир. Наконец, Роббинс противопоставляет банки буржуазному государству, уверяя, будто банки являются лишь «послушными инструментами государства» и что в тех случаях, когда банки поддерживают милитаризм, они действуют исключительно под давлением государства. Так, Роббинс сознательно извращает тот бесспорный факт, что современное империалистическое государство находится в полном подчинении у финансовой олигархии, волю которой опо послушно выполняет, что интересам финансовой олигархии подчинена вся деятельность современных буржуазных государств.

Противопоставлением монополий государству и военным кругам Роббинс, как и Хоутри и Шумпетер, сцремится выгородить финансовых магнатов, обелить монополистический капитал и тем самым скрыть от масс главных виновников империалистических войн.

Выдвинутая Шумпетером, Хоутри, Роббинсом и иже с ними теория о «миролюбии» капитализма вымышлена от начала до конца на потребу капиталистических монополий. В действительности война является для капиталистических государств столь же естественным и закономерным состоянием, как эксплуатация рабочего класса. Войны красной нитью проходят через всю историю капитализма, являясь одним из важнейших средств обогащения капиталистов. Войпы сыграли весьма важную роль в процессе возникновения капиталистического способа производства. Наряду с колониальной системой, государственными долгами, протекционизмом и другими явлениями, свойственными первоначальному накоплению капитала, К. Маркс отмечает в качестве существенного момента торговую войну европейских наций, «ареной для которых служит земной шар. Война эта начинается отпадепием Нидерландов от Испании, припимает гигантские размеры в английской антиякобинской войне и теперь еще продолжается в таких грабительских походах, как война с Китаем из-за опиума и так далее» 19.

19 К. М а р к с. Капитал, т. I, стр. 754. 8 И. Г. Блюмин, т. II

Развитие милитаризма органически связано с ростом капитализма. «Современный милитаризм,— писал В. И. Ленин,— есть результат капитализма. В обеих своих формах он — «жизненное проявление» капитализма: как военная сила, употребляемая капиталистическими государствами при их внешних столкновениях («Militarismusnach aussen», как выражаются немцы) и как оружие, служащее в руках господствующих классов для подавления всякого ірода (экономических и политических) движений пролетариата («Militarismus nach innen»)» 20.

Особое значение приобретают войны на стадии империализма. Обеспечение монопольно высокой прибыли, являющееся непременным условием развития монополистического капитализма, порождает острейшие противоречия между империалистическими странами, обусловливающие неизбежность империалистических войн. Погоня за монопольно высокой прибылью лежит в основе гонки вооружений и милитаризации экономики.

Насквозь лживая теория о «миролюбии» капитализма призвана скрыть от широких народных масс факт кровной заинтересованности монополии в захвате новых рынков сбыта, источников сырья и сфер приложения капитала, в переделе уже поделенного мира. Эта теория старается скрыть от масс тот факт, что империалистические войны, принесшие человечеству неслыханные бедствия и разрушения яа протяжении последних десятилетни, подготовляются и ведутся в интересах обеспечения прибылей монополий. Своими теориями современные буржуазные экономисты рассчитывают убить двух зайцев: во-первых, скрыть действительных винов ников империалистических войн, сваливая вину или на законы природы или на другие факторы, вроде («правил поведения», наличия военной касты и т. д.; во-вторых, сама финансовая олигархия,* в интересах которой ведутся войны, выдается за защитницу мира.

В условиях второго этапа общего кризиса капитализма такого рода доводы призваны оправдать и выгородить в первую очередь американскую финансовую олигархию, которая в интересах достижения мирового господства разжигает войны в Азии, стремится вызвать новую мировую войну.

Для тбго чтобы обелить капиталистические монополии, некоторые буржуазные экономисты стараются показать, что монополии отнюдь не представляют собой неизбежный продукт капиталистического развития. Чаще всего монополии трактуются ими как результат технического развития. В основе такой трактовки лежит простой трюк, состоящий в отождествлении крупного производства с капиталистическим и любой концентрации прозвод- ства с процессом монополизации. Смысл этого трюка в том, чтобы представить монополии как абсолютно неизбежное явление для любого современного общества, а борьбу с монополиями — как реакционное движение, направленное против технического прогресса. Такую тактику применяют более откровенные защитники монополий, всячески замалчивающие их капиталистический характер, их неразрывную связь с капиталистическими производственными отношениями.

Скрытые защитники монополий, выступающие под флагом фальшивой критики, предпочитают другую тактику. Они привлекают столь излюбленный буржуазными социологами метод апелляции к случайности, отрицания закономерности общественных явлений. В соответствии с этой «установкой» монополии лживо изображаются как случайное явление, не характерное для современного капитализма. Так, например, Роббинс фальсифицирует историю современного капитализма, выступая с отрицанием неизбежности роста (монополий. Он выдвигает положение, что круг отраслей, в которых существуют благоприятные производственные условия для развития монополий, якобы является весьма ограниченным. Он всячески старается изобразить современные монополии как случайный продукт экономической политики и прежде всего — политики протекционизма, которую он демагогически пытается представить как первоисточник бедствий современного капитализма.

Положение Роббинса о том, что монополистическое развитие нельзя рассматривать как неизбежный процесс, противоречит всему фактическому развитию последних десятилетий. Изменение методов экономической политики буржуазных государств может оказать некоторое влияние на формы капиталистических монополий, па темпы их роста и т. д., но оно не в состоянии изменить основное направление процесса развития монополий, который прежде всего определяется растущей концентрацией производства, неизбежно приводящей к образованию монополий. Как писал В. И. Ленин, «факты показывают, что различия между отдельными капиталистическими странами, напр., в отношении протекционизма или свободной торговли, обусловливают лишь несущественные различия в форме монополий или во времени появления их, а порождение монополии концентрацией производства вообще является общим и основным законом современной стадии развития капитализма» 21.

Как ни различны приемы, применяемые открытыми и скрытыми защитниками монополий, то отрицающими неизбежность монополий, то изображающими монополии как чисто техническую необходимость,— в основе обоих методов лежит одна и та же цель: стремление оправдать монополии или скрыть их действительную роль. В зависимости от конкретно-исторической обстановки применяется то один, то другой метод. Прежде, когда господство монополий не было столь очевидным и когда английская буржуазия культивировала легенду об отсутствии в Англии монополий, преобладала точка зрения, трактовавшая монополии как случайное явление. С 30-х годов, когда вамалчивать монополии

$тало уже невозможно, в английской литературе начинает применяться другой прием — восхваление монополий, якобы не отделимых от технического прогресса.

В интересах приукрашивания капиталистических монополий буржуазные экономисты пытаются затушевать тот факт, что современный капитализм характеризуется господством маленькой кучки, горстки монополистов над обществом. Монополии подчиняют себе массу мелких и средних предприятий. В условиях империализма борьба мелкого и крупного капитала возобновляется на новой, неизмеримо более высокой ступени развития. Монополии имеют в своем распоряжении многообразные средства, позволяющие ставить в зависимость, подавлять и уничтожать массу мелких и средних предприятий, не входящих в состав монополистических союзов,— лишение этих предприятий сырья, сбыта, рабочей силы, кредита, прямой бойкот и т. д. вплоть до «применения динамита». «Перед нами,— писал В. И. Ленин,— уже не конкуренционная борьба мелких и крупных, технически отсталых и технически передовых предприятий. Перед нами — удушение монополистами тех, кто не подчиняется монополии, ее гнету, ее произволу» 22.

Для того чтобы скрыть это характерное для периода империализма господство немногих монополистов, в буржуазной литературе монополиям дается такое широкое определение, при котором и мелкий продавец зачисляется в монополисты.

Суть этого приема сводится к тому, чтобы свести на нет различие между монополистическим и немонополистическим предприятием, чтобы в конечном счете любое капиталистическое предприятие, включая мелкие и средние, трактовать как монополистическое. В качестве примера можно привести модную сейчас «теорию монополистической конкуренции» американского буржуазного экономиста Чемберлина.

Чемберлин сконструировал совершенно искусственное понятие «чистой конкуренции», не имеющее ничего общего с реально существовавшей в прошлом свободной конкуренцией. Необходимым условием этой нарочито выдуманной «чистой конкуренции», по Чемберлину, является наличие совершенно гомогенных или стандартизированных товаров. Весь «смысл» этой бессмысленной схемы заключается в том, чтобы обосновать причисление мелких предприятий к монополиям. Известно, что как раз в крупных предприятиях существуют наиболее благоприятные условия для стандартизации производства. В отраслях же, рассчитанных на удовлетворение индивидуальных вкусов, мелкие предприятия шире распространены, нежели там, где преобладает стандартизированное производство.

Не только крупные, но средние и даже мелкие производители могут выпускать на рынок новые продукты, несколько отличающиеся по своему качеству от обычных товаров данного вида, и временно получить преимущества на данном рынке. Чемберлин использует подобного рода факты для того, чтобы сделать абсурдный вывод: всякий-де предприниматель, в том числе сотни тысяч мелких и мельчайших, является в той или иной мере монополистом. Такой прием искажения сущности монополий — наруку. монополистам. Недаром он получил довольно широкое распространение в американской литературе. Так, наприме, Найт с серьезным видом замечает, что «практически каждое предприятие есть частичная монополия». Эта же идея вслед за американскими авторами повторяется в английской литературе. Так, Робинсон пишет, что «монополист только по степени отличается от другого производителя, потому что всякий производитель есть монополист своих соб- ственных продуктов» 23.

j

ні

Для того чтобы запутать проблему монополий, буржуазные экономисты применяют разнообразные и нередко противоположные манипуляции. Пытаясь обнаружить монополии там, где их нет (среди мелких и средних предприятий), буржуазные апологеты в то же время отрицают наличие монополий там, где они бесспорно имеют место. Если одни чрезмерно расширяют понятие монополий, включая в эту категорию любое предприятие, даже небольшое, выпускающее уникальные продукты, то другие чрезмерно суживают это понятие, ограничивая его только объединениями большинства предприятий отдельной отрасли, т. е. объединениями картельного типа. При такой трактовке из круга монополий выпадают предприятия трестовского типа, если они контролируют только часть продукции данной отрасли (например, «Американская стальная корпорация» или автомобильная компания «Дженерал моторе», или так называемые семейные концерны, возникшие не на основе объединения ранее существовавших предприятий, например, фирма Крупна, фирма Форда и т. д.). Далее буржуазне экономисты имеют обыкновение исключать из круга монополий концерны, основанные на финансовых связях, на так называемой системе участия, на «общности интересов» и т. д. «Система участия» является одним из самых эффективных средств подчинения монополиям множества предприятий и вместе с тем она имеет неоценимое для монополистов свойство маскировать действительные зависимости и связи. Нередко концерпы осуществляют фиктивный раздел предприятий и объединений для того, чтобы скрыть действительные размеры власти наиболее мощных концернов. Буржуазные экономисты охотно подводят теоретические обобщения под такого рода практику монополий. Благодаря таким приемам из круга монополий исключаются самые мощные капиталистические объединения, при помощи которых финансовая олигархия осуществляет свое господство над промышленностью и банками.

Один из важнейших приемов выхолащивания эксплуататорской, капиталистической сущности монополистических объединений состоит в причислении к последним рабочих организаций. Буржуазные экономисты пытаются замазать глубочайшие классовые различия и антагонистические противоречия между монополистическими организациями и профессиональными союзами.

Представляя собой наиболее массовую организацию рабочего класса, профессиональные союзы своей повседневной борьбой способствуют развитию классового сознания у рабочего, подготовляют его для выполнения своей исторической миссии — свержения капитализма. Они являются одной из важнейших организаций, на которые опираются революционные пролетарские партии в борьбе с капиталистическим рабством.

«Если профессиональные союзы,— писал К. Маркс,— необходимы для партизанской борьбы между капиталом и трудом, то они в еще большей степени важны как организованная сила для уничтожения самой системы наемного труда и власти капитала» 108.

Профессиональные союзы, которые в отличие от желтых профессиональных союзов на деле ведут борьбу с капиталом и являются действительными защитниками рабочих, представляют организацию, которую не терпят капиталистические монополии. Только опираясь на профессиональные союзы, только в ожесточенной борьбе с капиталистами, проводимой профессиональными союзами, защищающими интересы рабочих, пролетариат может сдерживать наступление капиталистов на его жизненный уровень в интересах получения монопольно высоких прибылей. Маркс охарактеризовал профсоюзы «в качестве центров сопротивления наступлению капитала» 109.

Между профсоюзами, на деле защищающими интересы рабочего класса, и монополистическими союзами капиталистов налицо глубочайший антагонизм, определяемый антагонизмом между пролетариатом и буржуазией.

Практика профессионального движения полностью опровергает басню, которую пустил в оборот еще в прошлом столетии JI. Брен- тано, о том, что профессиональные союзы якобы коренным образом меняют экономическое положение рабочих в условиях капитализма. В настоящее время сохраняет полностью свою силу оценка итогов деятельности профессиональных союзов, которую дали Маркс н Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии»: «Действительным результатом их борьбы является не непосредственный успех, а все шире распространяющееся объединение рабочих» 110.

Клеветническое и лживое отождествление рабочих организаций с монополиями используется буржуазными экономистами для разных целей.

Во-первых, отождествление объединений капиталистов и рабочих позволяет затушевать коренные антагонистические противоречия буржуазии и пролетариата. Старая формула «гармонии интересов» и «классового мира» здесь выступает в другом обличьи. Апологеты капитала используют предательство профсоюзных вождей в Англии, как и в других капиталистических странах, чтобы выступить с проповедью «идентичности» интересов профсоюзов и капитала.

Во-вторых, этот прием используется для того, чтобы обелить монополистический капитал, свалив всю вину за растущий гнет монополий и ухудшение экономического положения трудящихся на профессиональные союзы, облыжно причисляемые апологетами капитализма к рубрике монополий.

В-третьих, такое отождествление профсоюзов с монополиями используется финансовой олигархией для того, чтобы прикрыть поход против профессиональных союзов разговорами о борьбе с монополиями.

Наиболее известный пример в этом отношении опять-таки дала американская финансовая олигархия. В США, как в стране самых мощных монополий и наибольшего их господства, антитрестовское движение пользуется особой популярностью среди народных масс. На этой ненависти масс к трестам спекулировали и спекулируют различные политические дельцы. Так, еще в конце прошлого столетия в США был проведен антитрестовский закон Шермана, дополненный в 1914 г. законом Клейтона. Этот закон должен был создать видимость, что правительство борется с капиталистическими монополиями. Но при обсуждении этого закона была внесена весьма существенная «поправка»: закон был распространен и на рабочие организации. Реакционеры выступили с демагогическими речами о том, что разрешать рабочим объединяться для повышения заработной платы и не разрешать нанимателям объединяться для повышения цен было бы «несправедливостью». В глазах капиталистов несправедливо все, что мешает их наступлению на жизненный уровень рабочих. В действительности от антитрестовского закона осталось только одно название; капиталистические же монополии легко обошли и обходят этот закон путем всяких фиктивных реорганизаций. Зато это так называемое антитрестовское законодательство было широко использовано против рабочих организаций. Так, например, Верховный суд США в 1921 г. установил, что судебный указ, запрещающий забастовки рабочих, соответствует закону Клейтона.

Наиболее откровенные идеологи монополий открыто требуют ликвидации профессиональных союзов, выдвигая для этой цели положение о том, что профессиональное движение якобы несовместимо с капитализмом.

Лживые обвинения в «монополистической практике» профессиональных союзов имеют определенный адрес: эти обвинения направлены против профессиональных организаций, стоящих на страже интересов рабочих и ведущих активную борьбу с предпринимателями.

Для того чтобы парализовать действие этих подлинно пролетарских организаций, капиталисты создают свои желтые профсоюзы и пытаются разложить боевые профсоюзы с помощью подкупленных реформистских деятелей.

За современными реакционными теориями о профессиональных союзах как разновидности монополий скрываются две тесно связанные между собою задачи: обосновать разгром пролетарских ирофессиональных союзов под флагом «критики» монополий, с одной стороны, и оправдать подчинение монополиям желтых профсоюзов, находящихся под руководством реформистов, с другой стороны.

Апологеты монополистического капитала в Англии рьяно «трудятся» над выполнением первой задачи. Лондонский «Экономист» стал органом, который с особенной развязностью и циничностью ведет систематическую и злобную пропаганду наступления на жизненный уровень рабочих. «Экономист», учитывая опыт американского антитрестовского законодательства, выражает сожаление по поводу того, что предложенный и принятый лейбористским правительством в 1948 г. акт о монополиях, представляющий собой жалкую пародию на контроль над монополиями и на деле их прикрывающий, не используется протпв профсоюзов 111. «Экономист» откровенно выразил желание Сити превратить этот акт в подобие закона Шермана с тем, чтобы под ширмой борьбы с монополиями зажать в тиски рабочие организации.

Следуя за самыми реакционными американскими авторами, «Экономист» изощряется в том, чтобы всячески очернить массовые профсоюзы, представить их в качестве «наиболее агрессивной монополии».

С неподражаемым цинизмом «Экономист» противопоставляет «агрессивным» тред-юнионам настоящих монополистов, которые рисуются в качестве каких-то бедных овечек. «Экономист» фарисейски воспевает «скромность» английских монополистов.

В статье под весьма характерным названием «Добродетельный монополист» 112 «Экономист» старается представить дело так, что современный британский «добродетельный монополист» просто лишен возможности получать высокие прибыли.

Вся эта иеремиада по адресу бедного «добродетельного монополиста» призвана обмануть трудящиеся массы. Капиталистические прибыли, в своей львиной доле получаемые монополистами, обнаруживают в современной Англии стремительный рост. Прибыли

английских акционерных обществ с 1947 по 1952 г. увеличились с 2402 млн. ф. ст. до 3161 млн. ф. ст.

В то время как «Экономист» на все лады расписывал трудности получения сверхприбылей, «добродетельные» монополисты загребали громадные прибыли за счет недоедания «агрессивного» рабочего класса.

Необходимо отметить, что в Англии такие откровенные выступления против профессиональных союзов стали появляться позже и не поощряются так финансовой олигархией, как в США. Это объясняется рядом исторических условий. Английские тред-юнионы играют значительно более крупную роль в общественной жизни, нежели американские. Поэтому английские буржуазные идеологи вынуждены проявлять большую осторожность. Кроме того, в Англии существует длительная практика сотрудничества с буржуазией профсоюзной верхушки, тесно связанной с праволейбористским руководством.

Поэтому в английской литературе версия о монополистическом характере тред-юнионов преимущественно используется для оправдания превращения профсоюзов, руководимых реформистами, в послушное орудие капиталистических монополий.

Не только в реформистской литературе, но и в книгах открытых апологетов монополий, в университетских курсах нередко дается положительная оценка деятельности руководителей британских тред-юнионов, приветствуется их склонность к соглашательству с капиталистами, пх умеренность п отказ от революционной классовой борьбы.

Про этих реформистских деятелей Ф. Энгельс писал, что «они — в самом деле очень милые, покладистые люди для всякого неглупого капиталиста в отдельности и для класса капиталистов в целом» 113.

Отождествление рабочих организаций с монополиями исполь- эуется в Англии для оправдания и восхваления капиталистических монополий. Некоторые буржуазные экономисты требуют отказа от критики монополий и борьбы с ними под лживым предлогом, что к монополиям-де принадлежат и такие организации, пользующиеся общественным призпанием, как тред-юниопы. Это весьма откровенно выразил английский экономист Э. А. Г. Робинсон, автор специальной работы о монополиях. Он пишет без обиняков: «Не всякий монополистический доход неизбежно является нежелательным. Было уже давно установлено, например, что тред-юнионы путем монополизации предложения труда в данной отрасли ...или ассоциации бедных сельскохозяйственных производителей скорее способствуют улучшению, чем ухудшению распределения богатства» 114. В интересах апологии монопо-

лий Робинсон сваливает в одну кучу такие противоположные по своей классовой природе и антагонистические по отношению друг к другу организации, как объединения монополистов, путем беспощадной эксплуатации трудящихся обеспечивающие себе монопольно высокие прибыли, и экономические организации рабочих, борющиеся за сохранение жизненного минимума против грабите- лей-монололистов.

Другим приемом апологетики является попытка представить растущий гнет монополий в качестве случайного явления, устранимого при сохранении господства монополий.

Трактуя хищническую политику монополий, их растущий гнет как случайное явление, буржуазные экономисты стремятся посеять в массах иллюзии о возможности устрэнепия «отрицательных сторон» монополий, о возможности существования «порядочных», «добродетельных» и «чистеньких» монополий наряду с «порочными» и «вредными». На этой почве строится глубоко апологетический тезис о том, что монополия сама по себе нейтральна, что в зависимости от конкретных условий она может быть орудием «добра» или «зла». Приоритет в пропаганде этой идеи опять-таки принадлежит буржуазным экономистам США. Так. например, Э. Хекснер стремится доказать, что международные картели, «подобно механическому орудию могут служить социально нежелательным, нейтральным или желательным целям» 115. Ему вторит Хансен, который демагогически заявляет, что «монополистические организации корпораций должны стать (а значит, и могут быть.— И. Б.) слугами хорошо функционирующего экономически и политически общества, вместо того чтобы быть его господами» 116. В связи с этим многие американские борзописцы выступают с Лицемерной проповедью организации «контроля», призванного якобы устранить «отрицательные» черты монополистических объединений при сохранении самих монополий. Вслед за американцами эти идеи пропагандируют английские буржуазные экономисты. Для того чтобы продемонстрировать свою «объективность», они порой не прочь и «покритиковать» монополии. Но затем тут же оговариваются, что «недостатки» монополий не вытекают органически из их природы, что они легко могут быть устранены прежде всего путем морального внушения, а также организации «контроля» над монополиями. Таким образом, под флагом словесной, ни к чему не обязывающей «критики» монополий защищается господство финансового капитала.

Некоторые английские авторы, например Аллан Фишер, сделали своей главной темой «критику» политики монополий, направленной к искусственному сокращению производства в интересах взвинчивания цен. Но когда речь доходит до практики, то Фишер ограничивается ничего не говорящими предложениями незначительных поправок к существующему законодательству об уставе контрольных обществ, о патентном праве, организации лучшей информации об экономическом положении дел для тех, кто намеревается делать инвестиции, и т. д.117 Реализация подобных предложений абсолютно не в состоянии изменить что-либо в господствующем положении капиталистических монополий. Подобного рода «критические» выступления преследуют только одну цель — одурачить прудящиеся массы.

В более изощренной форме демагогия о «контроле» над монополиями развивается у Бевериджа. Вначале он старается создать впечатление, что рестрикционистская, т. е. обычная, политика монополий, выражающаяся в распределении рынков, установлении высоких цен, затруднении доступа конкурентов и т. д., связана только с недостатком спроса. Отсюда Беверидж делает утешительный вывод, что с применением рекомендованных им рецептов «антикризисных» мероприятий возможно свертывание ассоциаций и победа «естественного» для англичан духа индивидуализма. Утешив читателя, чтобы он не слишком беспокоился по поводу растущего гнета монополий, Беверидж для большего успокоения внушает, что в крайнем случае, если монополии не захотят отказаться от своей «вредной» практики, их можно будет подвергнуть «контролю». В качестве крайнего средства устрашения монополий, «злоупотребляющих своей экономической мощью», Беверидж рекомендует их «социализацию». На первый взгляд это звучит весьма грозно. На деле угроза «социализации» «порочных» монополий имеет, конечно, только декларативный характер. Никто из буржуазных деятелей не придает серьезного значения такого рода декларациям. Тем паче, что «социализацию» Беверидж мыслит в форме превращения «контролируемой» и «наказанной» монополии в «публичную корпорацию». Последняя же, как было показано в предыдущей главе, представляет собой одну из специфических для Англии форм подчинения государственного аппарата финансовой олигархии.

От изощренных демагогов типа Бевериджа не отстают и лейбористы. Так, один из лидеров лейбористской партии, Моррисон, перечислив для очистки совести многочисленные «недостатки» монополий, в конце концов приходит к выводу, что монополии все же можно «реформировать», «усовершенствовать», «улучшить», «удалив» каким-то чудом их «пороки». Оказывается, что для этого не нужно каких-либо коренных преобразований, что желанная цель перевода монополий на стезю добродетели и порядка может быть достигнута всего-навсего законодательным изменением, внимательным общественным надзором и налоговой политикой, которая «подбадривает предприимчивость». Воодушевленный открывающимися блистательными перспективами «оздоровления» и «усовершенствования» монополий, Моррисон с упоением замечает: «Наши монополии могут стать истинным фактором растущего процветания» 118.

Моррисон писал эти строки в 1944 г. С 1945 г., когда лейбористы пришли к власти, они имели возможность неоднократно продемонстрировать, какое конкретное содержание они вкладывают в широковещательный лозунг «контроля» над монополиями. В 1948 г. лейбористское правительство издало акт о монополиях — Monopoly (Inquiry and Control) Bill. Трудно найти что-нибудь более жалкое, нежели эта столь разрекламированная программа «контроля» над монополиями. Не случайно в самом названии правительственного акта на первом плане фигурируют «исследовательские» задачи. Комиссии по монополиям, созданной по этому акту, вменялось в обязанность организовать наблюдение над монополиями и вносить свои предложения, если будет обнаружено, что практика некоторых объединений противоречит общественным интересам. Итак, весь «контроль», которым так угрожали лейбористы в период предвыборной кампании 1945 г.119, свелся к безобидной «исследовательской» работе о монополиях. Нетрудно было сказать, в каком направлении будет вестись это «исследование». Во всяком случае, капиталистические монополии не проявили никакой тревоги по поводу этого акта, а органы буржуазной печати ограничились замечаниями в духе вполне дружественной критики.

Орган монополий «Экономист», который с таким остервенением и злобой нападает на самые робкие пожелания насчет необходимости повышения заработной платы, ограничился безобидным зубоскальством по поводу акта, формально направленного против монополий. Не без оснований «Экономист» писал о скептиках, которые в этом акте «усматривают только стремление обеспечить правительству алиби в случае обвинения его в поддержке рестрикционизма» 120, т. е. монополистической практики.

Нечего говорить о том, что сама идея «контроля» над капиталистическими монополиями в буржуазном государстве насквозь фальшива. Она пытается скрыть решающей важности факт, что буржуазное государство в период империализма защищает в первую очередь интересы монополистического капитала, что оно не

может и не хочет принимать какие-либо меры против финансовой олигархии. При рассмотрении этого вопроса очень большое значение имеет следующее указание В. И. Ленина: «В сущности говоря, весь вопрос о коптроле сводится к тому, кто кого контролирует, т. е. какой класс является контролирующим и какой контролируемым» 37. В период империализма, в условиях подчинения государственного аппарата монополиям, последние осуществляют контроль над государством.

Критикуя программу американского президента Теодора Рузвельта, В. И. Ленин дал четкую характеристику подлинного классового содержания, скрывающегося за широковещательной платформой «контроля над трестами».

«Вся программа, вся агитация Рузвельта и «прогрессистов» ведется вокруг того, как бы спасти капитализм посредством... буржуазных реформ....

— Мы спасем капитализм реформами — говорит эта партия.— Мы дадим самое передовое фабричное законодательство. Мы введем государственный контроль за всеми трестами (в Америке это зпачит за всей промышленностью!)... Мы клянемся и божимся всеми реформами... мы не хотим только одной «реформы»: экспроприации капиталистов/

В Америке все национальное богатство исчисляется теперь в 120 биллионов (тысяч миллионов) долларов, т. е. около 240 биллионов рублей. Из них около трети, около 80 биллионов рублей, принадлежит двум трестам, Рокфеллера и Моргана...

Понятно, что, при наличности этих современных рабовладельцев, все «реформы» — пустой обман. Рузвельт заведомо нанят миллиардерами-ловкачами для проповеди этого обмана. «Государственный контроль», обещаемый им, превратится — при сохранении капитала за капиталистами — в средство борьбы со стачками и удушения их» 38.

То, что В. И. Ленин писал в 1912 г. про США, целиком применимо к современнному капитализму, независимо от того, идет ли речь об Англии или о другом буржуазном государстве.

Любой государственный контроль в условиях современного капитализма получает только одно определенное применение: подавлять рабочий класс в интересах обогащения монополистов.

Яркую иллюстрацию этого положения дает практика «государственного контроля» над военным хозяйством Англии в период второй мировой войны. Этот «контроль», формально осуществляемый от имени министерства снабжения, был целиком сосредоточен в руках монополий. Даже ультраконсервативная «Британская энциклопедия» дожна была признать, что «руководители управлений по осуществлению контроля были взяты из соответствующих отраслей, и таким образом осуществлялся принцип, согласно которому промышленность (читай: монополии.— И. Б.) насколько возможно должна себя контролировать» 39.

Не случайно во главе министрества снабжения, централизовавшего функции «контроля» над военными предприятиями, т. е. над значительной частью промышленности, был поставлен председатель «Британской федерации железа и стали» Эпдрью Дункан. Министерство снабжения создало органы контроля над отдельными важнейшими видами сырья, во главе которых были поставлены представители монополий. Так, во главе химического контрольного управления стоял представитель крупнейшей монополии «Империал кемикл индастрис», по стали — представитель крупнейшего концерна «Болдуин», но лесу — бывший председатель федерации лесопромышленников «Тимбер трейд федерейшя», по хлопку — представитель «Ланкаширской хлопчатобумажной корпорации», по шерсти — председатель крупнейшей шерстяной компании «Уоллен энд Уорстед трейдс асоосиейшн», по каучуку — директор крупной компании «Дэнлоп раббер компани», по коже — председатель кожевепной монополии «Юпайтед тапнерс» и т. д.

Характерно, что «Корпорация железа и стали», являющаяся торговой организацией «Британской федерации железа и стали»121 оплачивала из специальпого фонда разницу между жалованием* установленным этой федерацией для служащих контроля, и фактически выплачиваемым министерством. Таким образом, контролеры по железу и стали фактически находились на службе у частных компаний.

Характерен и другой факт: в основу контроля над ценами министерством снабжения была положена система, практиковавшаяся до войны монополиями (например, той же «Британской федерацией железа и стали»). 1

Монополистические объединения промышленников, используя принудительные мероприятия военной экономики, фактически превратились в принудительные картели. Монополиям было поручено разработать и осуществить «схемы концентрации». Это дало возможность крупнейшим капиталистическим предприятиям беспощадно расправиться с массой средних и мелких предприятий* в особенности в легкой промышленности. Такая практика ликвидации мелких и средних предприятий усилила позиции монополистического капитала.

«Государственный контроль», осуществляемый монополиями по принципу «самоконтроля», был использован для усиления и обогащения тех же монополий.

Это полностью подтверждается при рассмотрении послевоенного периода. Лейбористское «регулирование» экономики свелось преимущественно к различным методам поощрения капиталистических монополий. Первым элементом этого «регулирования» явились гарантвдровайные займы. Закон 1946 г. предоставил казначейству право гарантировать частным фирмам кредит на сумму до 50 млн. ф. ст. Вполне естественно, что этим правом воспользовались в первую очередь крупные монополии. Второй элемент лейбористского «регулирования» составили субсидии фирмам, строящим новые предприятия и вводящим новое оборудование на старых предприятиях. Под этим предлогом происходит перекачка значительных государственных средств в распоряжение монополий. Третий элемент «регулирования» экономики образовали налоговые льготы, предоставленные капиталистическим монополиям под предлогом, что они приступили к новому строительству и к модернизации старых предприятий.

Формы «регулирования капиталовложений» в современной Англии, как и в других капиталистических странах, могут быть различны, но суть их одна и та же: использование буржуазного государства, его законодательства и бюджета в интересах обеспечения монопольно высоких прибылей для капиталистических монополий. 3.

<< | >>
Источник: И. Г БЛЮМИН. КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ экономии. ТОМ II. КРИТИКА СОВРЕМЕННОЙ АНГЛИЙСКОЙ И АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ. 1961

Еще по теме МЕТОДЫ ОПРАВДАНИЯ И ЗАЩИТЫ ГРАБИТЕЛЬСКОЙ ПРАКТИКИ МОНОПОЛИЙ:

  1. Тема 8. Оперативные методы противодействия корпоративным угрозам. Судебная защита. Защита Пэкмена. Соглашения о бездействии. Защита с помощью «белого сквайра». Защита с помощью «белого рыцаря». Изменение структуры капитала. Потенциальные последствия методов противодействия
  2. Оправдание метода
  3. Тема 7. Превентивные методы противодействия корпоративным угрозам. Судебная защита. Преюдициальные меры. Золотые парашюты. Ядовитые пилюли. Реструктуризация корпораций. Потенциальные последствия методов противодействия
  4. Криптографические методы защиты информации
  5. Основные методы и средства защиты информации в АИС
  6. Виды, методы и средства защиты информации в ИС и в ИТ управления
  7. § 4.4. Естественная монополия и методы ее регулирования
  8. 2.4. Практика и методы определения внешнеторговых цен
  9. Методы и способы борьбы монополий на рынке
  10. Методы оценки потребности банка в ликвидных средствах, применяемые в зарубежной практике
  11. Разработка и продвижение бизнес-проекта. Методы и современная практика
  12. Содержание понятия “социальная защита населения” и необходимость социальной защиты в современной рыночной экономике
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -