<<
>>

БУРЖУАЗНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ США ПЕРИОДА ИМПЕРИАЛИЗМА И ОБЩЕГО КРИЗИСА КАПИТАЛИЗМА

а) Институционализм

Начало XX в. характеризуется вступлением капитализма в его высшую и последнюю стадию — в стадию империализма. Новые тенденции, присущие империалистической стадии капитализма, с особой силой проявились в США.

Уже в первом десятилетии XX в. концентрация производства и капитала в США приняла гигантские размеры, которые обеспечили монополиям полное господство в важнейших отраслях промышленности. Ссылаясь на данные 1909 г., В. И. Ленин писал о США, что «почти половина всего производства всех предприятий страны в руках одной сотой доли общего числа предприятий!»22 Возникновение колоссальных про-

мышленных концернов переплеталось с гигантской централизацией банковского капитала.

Изменившаяся социально-экономическая и политическая обстановка потребовала новых приемов для обмана трудящихся масс, положение которых еще более ухудшилось под гнетом монополий.

Эту задачу пытаются решить представители одного из направлений вульгарной политической экономии США, получившего название «институционализм».

Термин «институционализм» происходит от слова «институции», изучением которых, по мнению ряда буржуазных экономистов, должна заниматься политическая экономия. Обычно к институциям относят государство, частную собственность, конкуренцию, налоги, право наследования, семью, монополистические объединения и т. д.

Таким образом, под институциями понимают как категории политической и правовой надстройки, так и экономические явления. Неудивительно, что сам по себе термин «институционализм» весьма расплывчатый, и разные авторы обычно вкладывают в это понятие различное содержание. Некоторые буржуазные американские экономисты, например Хоман, вообще отрицают существование какого-то особого институционалистского направления 302.

Другие чрезвычайно расширяют понятие институционализма, причисляя к этому направлению и... К. Маркса.

Так, например, буржуазный американский экономист А. Харрис устанавливает три разновидности институционализма: а) основанный на учепии о классовой борьбе; б) опирающийся на историко-генетический метод (например, теория Зомбарта в Германии или Веблена в США); в) описательно-статистический (например, теория Митчелла) 303. Уэсли Митчелл выдвинул даже положение, что всякая экономическая теория имеет институциопалистский характер. В частности, элементы институционализма он усматривает в учении А. Смита.

В американской буржуазной литературе преобладает взгляд, что институционализм представляет собой американскую разновидность исторической школы политической экономии304. При рассмотрении этого вопроса следует учесть, что в действительности имеются некоторые моменты, сближающие институционализм с немецкой исторической школой, в частности критика абстрактного

метода, подчеркивание особой роли правовых факторов, применение историко-генетического метода. Однако для правильного понимания любой экономической теории решающее значение имеет рассмотрение исторических условий, в которых возникла эта теория, и классовых сил, интересы которых она выражает. Если под этим углом зрения подойти к институционализму, то следует признать, что он значительно отличается от немецкой исторической школы.

Молодая историческая школа возникла в начале 70-х годов прошлого столетия. Это был период, который В. И. Ленип охарактеризовал следующими словами: «...1860-ые и 1870-ыо годы — высшая, предельная ступень развития свободной конкуренции. Монополии лишь едва заметные зародыши» 305.

Между тем институционализм возник уже в условиях империализма и общего кризиса капитализма. Он самым непосредственным образом связан с апологией монополистического капитала.

Наличие различных толкований институционализма в американской литературе показывает, что последний пе представляет какого-то установившегося течения. То, что обычно называют институционализмом, выражает некоторые новые тенденции, характеризуется господством монополий, гигантских корпораций, между которыми существуют очепь тесные связи и переплетения.

В этих условиях методология индивидуализма п субъективизма, характерная для традиционной вульгарной политической экоиомиии, оказалась но вполне пригодной для апологии капитализма.

Центральной фигурой традиционной вульгарной политической экономии был отдельный капиталист, имеющий дело с небольшой группой занятых у него рабочих. Политическая экономия тракто- валась господствовавшей прежде субъективной школой как наука об отношении субъекта к вещи и об отношении между отдельными субъектами.

Такая трактовка политической экономии пришла в противоречие с новой задачей, возникшей перед буржуазными экономистами в условиях империализма,— с задачей оправдания капиталистических монополий. Как известно, эпоха империализма характеризуется господством монополий, гигантских корпораций, между которыми существуют очень тесные связи и переплетения. В этих условиях методология индивидуализма и субъективизма, характерная для традициоппоп вульгарной политической экономии, оказалась не вполпо пригодной для апологии капитализма.

Так, например, монополии заинтересованы в том, чтобы прикрыть свою грабительскую политику разговорами о высших нацио-

нальных интересах государства и т. д. Поэтому монополии и ид агенты отходят от старых теорий, объявляющих личные интересы «хозяйствующего субъекта» главным и определяющим мотивов в области экономики. Монополиям выгодна такая перестройка буржуазной политической экономии, при которой подчеркивается особое значение «общественных мотивов», прикрываясь которыми можно было бы оправдать любые действия финансового капитала.

Это является одной из причин, почему в эпоху империализма' буржуазные экономисты начинают отказываться от старых, сугубії индивидуалистических определений политической экономии и все чаще начинают подчеркивать, что политическая экономия имеет дело с социальными процессами.

Такую эволюцию никоим образом нельзя толковать как переход буржуазной политической экономии на научные позиции. Дело в том, что сами социальные процессы буржуазные экономисты трактуют в извращенном свете, в идеалистическом духе, приписывая решающую роль праву, государству, моральному фактору и т.

д. Указанная эволюция представляет собой переход от одной вульгарной точки эрения к другой, не менее вульгарной и реакционной. Меняется историческая обстановка, и соответственно меняются методы обмана масс.

При рассмотрении отмеченной выше эволюции буржуазной политической экономии необходимо учесть еще одно обстоятельство —? громадный рост и усиление в эпоху империализма профсоюзного движения. Монополистический капитал вынужден считаться с этим неприятным для него фактом. Применяя различные методы борьбы с рабочим классом, монополии используют и такой метод, как подкуп правых деятелей профсоюзного движения. Оправдание выгодных для монополистического капитала соглашений между предпринимательскими организациями и реакционными деятелями профессиональных союзов становится одной из задач буржуазной политической экономии. Для решения этой задачи старая индивидуалистическая методология также оказывается непригодной.

Наконец, для указанной выше эволюции буржуазной политической экономии огромное значение имеет развитие государственно-монополистического капитализма. Старая методология оказалась неприспособленной для того, чтобы скрыть факт подчинения монополиям буржуазного государственного аппарата. Апологию государственно-монополистического капитализма легче и удобнее1 всего оказалось проводить путем подчеркивания решающей ролл буржуазного государства в экономике и призыва к установлению правительственного контроля над экономикой. Эта тема становится одной из наиболее популярных в современной буржуазной экономической литературе. Она является лейтмотивом институцион нализма.

В этом отношении характерно высказывание американского буржуазного экономиста Гамильтона на съезде американской экономической ассоциации в 1919 г. Попутно следует отметить, что именно Гамильтону принадлежит и самый термин «институционализм». Выступая с характеристикой институционализма, Гамильтон подчеркнул, что в основе этого направления лежит идея «социального контроля» над производством. Для подкрепления своей точки зрения Гамильтон привел следующую историческую аналогию.

Классическая школа, говорил он, ставила своей основной задачей борьбу с излишней бюрократической регламентацией со стороны государства, осуществлявшего меркантилистскую политику. Лозунг laissez faire был тогда наиболее популярным лозунгом. Положение с того времени значительно изменилось. Проблема laissez faire, говорил Гамильтон, не является основной проблемой нашего времени. Основная проблема теперь, по его мнению, состоит в социальном контроле над производством. Для обоснования такого контроля должна быть соответственно перестроена политическая экономия. Этой задаче, по Гамильтону, и должно быть подчинено институционалистское направление.

Исходя из такой характеристики институционализма, Гамильтон выдвинул следующие требования перед этим направлением:

а) необходимо стать на эволюциопиую точку зрения, учесть изменения, связанные с экономической эволюцией; б) следует шире праіктиковать описательно-статистический метод для характеристики многосторонних связей между предприятиями; в) нужно отказаться от старых индивидуалистических представлений о мотивах «хозяйствующих субъектов».

Основное положение Гамильтона о том, что институционализм должен быть подчинен задаче оправдания социального контроля над производством, поддерживалось и другими представителями этого направления. Так, например, американский буржуазный экопомист Флетчер дал такую сравнительную характеристику буржуазией классической школы в политической экономии и институционализма: первая является эпифеноменом стихийной экономики, а второй — плановой экономики. Известный представитель институционализма Джон Коммонс для «обоснования» этого направления приводит выдуманную им периодизацию развития капиталистического общества. По его утверждению, капитализм проходит через три этапа развития: капитализм свободной конкуренции, финансовый капитализм, административный капитализм. Под административным капитализмом, очевидно, подразумевается государственно-монополистический капитализм. Коммонс рассматривает институционализм как направление, приспособленное к пуждам этого административного капитализма.

Институционалистское направление не выработало какой-то новой, самостоятельной экономической теории. Оно представляет собой реакцию против старых методов буржуазной апологетики,

применявшихся в период господства свободной конкуренции. Он«1 выражает поиски новых методов оправдания капитализма, приспособленных к условиям господства монополий.

В этой связи становится понятным смысл выдвижения институционалистами историко-генетического метода. Буржуазным апологетам не всегда выгодно защищать положение о неизменности экономического строя. Как раз на современном этапе они много распространяются об эволюции экономического строя. Они пытаются утешить рабочих иллюзиями о том, что современный капитализм совершенно не похож на капитализм в прошлом, скажем в XIX в., что он, мол, свободен от недостатков и противоречий, свойственных старому капитализму. Буржуазным апологетам важно убедить рабочих в том, что при государственно-монополистическом капитализме якобы ослабляются или даже ликвидируются капиталистические противоречия, улучшается положение рабочих и т. д.

Этими же мотивами объясняется и подчеркивание институционалистами значения описательно-статистического метода в противовес абстрактно-теоретическому методу. Само по себе накопление большого статистического материала, собранного и обработанного в соответствии с требованиями статистической науки, могло иметь только положительное значение. Но все дело в том, что этот статистический материал тенденциозно подбирается и обрабатывается для определенных апологетических задач —для приукрашивания современного капитализма, для выдумок об ослаблении экономических кризисов, росте реальной заработной платы и т. д. Как видно, адвокаты капитализма не очень верят в то, что их абстрактно-теоретическая «аргументация» окажет воздействие на читателей,— слишком велик контраст между розовой картиной, рисуемой буржуазной политической экономией, и суровой капиталистической действительностью. Поэтому они предпочитают прибегать к фальсификации статистических материалов, чтобы иметь возможность ссылаться на груды цифр для подкрепления своих апологетических выводов. Защитникам капитализма для выполнения своей задачи приходится всячески изворачиваться,— описательно-статистический метод и есть попытка выйти из того тяжелого положения, в котором очутилась буржуазная апологетика.

Впутри институционалистского направления существует много оттонков. Можно выделить два основных варианта институционализма: в одном случае апология империализма осуществляется в замаскированной форме под флагом реформизма, а в другом — преобладает откровенное восхваление господства монополий.

Наиболее крупным идеологом реформизма па американской почве является Торнстейп Веблен (1857—1929). Его реформистская теория используется финансовым капиталом для борьбы с революционным движением.

I

/

Реформизм Веблена имеет специфические особенности, характерные для США. В Европе реформизм обычно выступает под

флагом социал-демократии. Между тем теория Веблена не имеет социал-демократического облачения: это связано с тем, что в США социал-демократическое движение, как известно, не получило большого распространения.

В этих условиях американский реформизм испытывает потребность в такой идеологической базе, которая была бы свободна от социалистической фразеологии и в то же время убаюкивала бы массы иллюзиями о возможности разрешения мирным путем антагонистических противоречий капитализма.

Буржуазия США пытается использовать в условиях общего кризиса капитализма реформизм Веблена, так же как в свое время немецкая буржуазия пыталась использовать ревизионизм Э. Бернштейна, т. е. в качестве противоядия против революционного марксизма. Д. М. Кларк писал, что значение Веблена состоит в том, что он якобы «восстановил много элементов марксистской экономии, освободив их от самых неудобоваримых догм и умозаключений» (т. е. от революционной сути марксистского учения)306.

Вебленовская «критика» марксизма идет по тем же линиям, что и критика марксизма всякого рода реформистами и оппортунистами. Эта критика прежде всего направлена против материалистической диалектики, которой Веблен противопоставляет плоский и вульгарный эволюционизм. Эволюционный процесс он рисует в виде накопления мелких случайных изменений в результате воздействия различных внешних факторов. Подмена диалектики эволюционизмом всегда имела целью отрицание революционных скачков в историческом процессе развития. Эту цель преследовал и Веблен.

Веблен пытался противопоставить марксизму дарвинизм. Механическое перенесение дарвиновского учения о естественном -отборе за пределы биологии, распространение этого учения на область социальных явлений всегда приводило к неправильным выводам и нередко использовалось для оправдания капиталистической эксплуатации. Так называемый социальный дарвинизм всегда играл реакционную роль.

Следуя традициям социального дарвинизма, Веблен пытается умалить принципиальное различие между биологическими и социальными процессами. Это, в частности, выражается в недооценке им роли сознательных действий человека, в переоценке всяких подсознательных мотивов, инстинктов, традиций, привычек, обычаев и т. д. Согласно вебленовской теории поведение человека определяется мотивами, действующими преимущественно -в подсознательной сфере в форме разнообразных инстинктов. Основные инстинкты, подчеркивает Веблен, существовали еще у первобытного человека. Кроме того, в процессе исторического развития традиции, обычаи, установившиеся взгляды и привычки в силу своего повторения превращаются во вторую природу человека, приобретают силу естественной потребности, принимают форму прирожденного инстинкта. Отсюда Веблен делает свой главный вывод о том, что поведение человека определяется рядом инстинктов, имеющих оправдание в прошлом, но иррациональных с точки зрения современной обстановки.

Такое подчеркивание иррациональных мотивов делается Вебле- ном неспроста — оно прямо им используется для критики марксистского учения о классовой борьбе.

Классовая борьба предполагает в качестве одного из своих условии определенный уровень классового самосознания. А это означает не только то, что классы осознали свои действительные интересы, но и то, что классы в своей повседневной деятельности руководствуются сознательным стремлением отстаивать своп интересы, что они этой сознательной борьбе подчиняют всякого рода предубеждения, предрассудки, исторически сложившиеся традиции. В классовом обществе сознательная общественная деятельность неизбежно выливается в форму защиты интересов определенных классов, а призыв к иррациональным мотивам, как правило, используется для того, чтобы отвлечь народные массы от борьбы за их подлинные классовые интересы, затуманить их классовое самосознание. Так, например, с этой целью буржуазия разжигает националистические, шовинистические, расовые предубеждения и т. п.

В частности, Веблен использует свою теорию, отрицающую обязательный рост классового самосознания, для «обоснования» положения о том, что нельзя предсказать, в каком направлении будет развиваться классовая борьба между капиталистами и рабочими. «Последняя,— пишет он,— может привести к попыткам социалистического переворота, если рабочий класс проникнется революционными целями. Но не исключена и другая возможность,— спешит добавить Веблен: — рабочий класс может проникнуться духом лояльности, уважения к существующему строю, оп может принять активное участие в династических, империалистических воинах». Отчего же зависят перспективы развития классовой борьбы пролетариата и тем самым судьбы буржуазного общества? Веблен на этот коренной вопрос дает ответ, который отчетливо выявляет истинную подоплеку его теории. «Это,— отвечает он,— есть вопрос привычки, врожденных предрасположений и стимулов, воздействующих на пролетариат».

Не приходится доказывать, что такая теория очень выгодна для буржуазии, в особенности в такой стране, как США, где правые деятели профсоюзного движения сохраняют еще большое влияние на массы. Эта теория направлена на то, чтобы идейно разоружить рабочий класс путем распространения тезиса, что там, где нет глубоких революционных традиций и имеются длительные реформистские традиции, не может быть революционных действий. В действительности весь опыт исторического развития буржуазного общества неопровержимо подтверждает, что обострение противоречий между буржуазией и пролетариатом приводит к такому усилению классовой борьбы, какое преодолевает самые прочные и самые длительные реформистские традиции. Как ни сильна власть прошлого, она отступает на задний план, когда речь идет о жизненных интересах рабочего класса, когда неумолимая логика классовой борьбы требует от пего решительных, революционных действий. Культ исторических традиций в этих условиях означает попытку закрепить это прошлое, которое находится в глубоком противоречии с требованиями исторического развития.

Задачам отвлечения рабочих от революционной борьбы отвечает и теория Веблена о социальных группах буржуазного общества. В этой теории отсутствует такое решающее понятие для определения социальной структуры общества, как попятие класса. При характеристике различных обществеппых групп он игнорировал место, занимаемое этими группами в общественном производстве, их отношение к средствам производства, основные имущественные отношения, свойственные капиталистическому способу производства. Веблен придавал решающее значение «привычным жизненным условиям», в которых производят и потребляют представители различных социальных групп. Поэтому в качестве важнейшего критерия для определения различных социальных групп он выдвигал не классовые признаки, а различие «видов деятельности».

Так, Веблен в качестве основы социальной группировки буржуазного общества выдвигал делепие его не на буржуазию и пролетариат, а на сферы «индустрии» и «бизнеса». Под индустрией он понимал всю сферу материального производства, бизнес же отождествлялся им со сферой обращения. Сюда он включал все виды коммерческой деятельности, спекуляции, биржевых махинаций, кредитных операций и т. д. При этом оп игнорировал единство, существующее между капиталистическим производством и обращением. По Веблепу, в этих сферах выступают совершенно различные типы деятелей с неодинаковой идеологией с различными целями и тенденциями развития. В результате производство и обращение выступают в веблеиовокой трактовке не как две сферы капиталистического воспроизводства, а как два борющихся, идеологически враждебных друг другу мира. Индустриальные рабочие, предприниматели, производственные директора предприятий при такой трактовке оказываются в одном лагере, а торговые служащие и коммерческие директора — в другом. Разъединив капиталистическое производство и обращение и противопоставив их одно

другому, Веблен дал превратную картину классовых антагонизмов в капиталистическом обществе.

Источник всех бедствий современного капитализма, по утверждению Веблена, находится не в капиталистическом производстве, а в сфере бизнеса. Веблен пытался доказать, что эти бедствия могут быть устранены лишь одним способом — путем освобождения индустрии от (господства бизнеса. Он игнорировал капиталистические производственные отношения в сфере «индустрии». Веблен обходит тот факт, что все процессы, которые он относил к сфере бизнеса, например, создание сложной системы акционер- пых обществ («дочерних», «внучатых» компаний и т. д.), громадное раздувание фиктивного капитала, всякого рода кредитные, биржевые махинации, колоссальный рост издержек обращения и т. д., на деле представляют собой производные процессы, обусловленные сдвигами, имеющими место в сфере капиталистической «индустрии». Веблен игнорирует основной и важпейший вопрос — о концентрации производства и установлении господства монополистического капитала.

Вебленовская теория индустрии и бизнеса с полной очевидностью демонстрирует характерный для буржуазных экономистов полный отрыв материального содержания производственного процесса от его социально-экономической формы. Это не случайно. При такой постановке вопроса борьба классов, по Веблену, объясняется не различием их материальных интересов, а различием характера деятельности в отдельных сферах народного хозяйства. Приведем одну иллюстрацию. Веблен указывал, что в реформированном по его проекту обществе должны -быть устранены с руководящих постов все те, кто играл видную роль в сфере бизнеса. Почему? Потому, что они могут оказаться опасными для пового строя? Нет, Веблеи дает другой ответ. Он считает необходимым устранение дельцов из сферы бизнеса только потому, что они привыкли к другим методам работы. Решающую роль, по Веблену, играет не борьба бизнесменов за свои классовые интересы, а их приверженность к старым традициям, их консерватизм, их «отсталая» идеология.

Веблен пустил в оборот еще одпу теорию, получившую широкое распространение среди американских реформистов и подхваченную ярыми апологетами буржуазии. Речь идет о «теории», согласно которой не рабочий класс, а интеллигенция призвана играть руководящую роль в общественном развитии.

Основываясь на этом неправильном положении, Веблен предлагал поставить во главе общества совет техников. Главную роль в этом совете должны играть инжеисры-производствепники, которым должны помогать экономисты-производственники. Основяая задача этого совета, по Веблену, состоит в том, чтобы освободить сферу индустрии от господства бизнесменов. В одной из своих последних работ «Инженеры и система цен», в которой изложена

развернутая программа практических мероприятий, Веблен призывал к тому, чтобы инженеры и техники объединились, организовались, осознали свою силу.

Рассуждения Веблепа о том, что призводственно-техническая интеллигенция должна сыграть главную роль в перестройке общества, вымыслы о возможности «усовершенствования» капитализма прямо и непосредственно направлены против марксистско- ленинского учения о диктатуре пролетариата. Не случайно апологетическая теория Веблена охотно была подхвачена многими американскими буржуазными экономистами.

Вебленовская теория зиждется на игнорировании того решающего факта, что основными классами в буржуазном обществе являются буржуазия и пролетариат. Что касается технической интеллигенции, то в капиталистических условиях она в своем большинстве тесно связана с буржуазией и служит ей верой и правдой.

Наряду с этой интеллигенцией, тесно связанной с буржуазией, в капиталистических странах имеется прогрессивная интеллигенция, участвующая в общедемократической борьбе. Но она не способна самостоятельно, без пролетариата и его руководства, решать исторические задачи.

Теория Веблена была широко использована апологетами монополистического капитала в их борьбе против марксизма-ленинизма.

Наиболее откровенно реакционная сущность институционализма выражена в работах американского буржуазного экономиста Джона Коммонса, выпустившего в 1934 г. книгу «Институционалистская экономия».

Коммонс в качестве определяющего понятия политической экономии выдвигает понятие экономических институтов. Последние он характеризует как общественные действия, которые определяют поведение каждого индивидуума и создают возможность для более широких действий, недоступных для деятельности отдельных лиц. Само это определение является настолько расплывчатым и туманным, что из него трудно сделать какие-либо определенные выводы. Некоторый свет на цели, которые преследовал Коммонс, проливает его перечень отдельных видов экономических институтов. Он причисляет к последним всевозможные объединения, начиная от семьи и кончая корпорациями типа холдинг-компаний, торговых ассоциаций, федеральной резервной системы; сюда он включает также государство и тред-юнионы. Коммонс упрекает старых буржуазных экономистов в том, что опи уделяли слишком много внимания индивидуальным капиталистам и взаимоотношениям между капиталистом и занятыми у пего рабочими. Коммонс призывает к тому, чтобы больше заниматься изучением таких монополистических организаций, как холдинг-компапни, федеральная резервная система и т. д.

Однако центр тяжести институционализма заключается не только в призыве заниматься апологией монополий. Это — очень

важный момент для характеристики современной буржуазной политической экономии вообще и Коммонса в частности, но не единственный. Основная цель, которую преследует Коммонс своим определением институтов,— это замаскировать сущность государственно-монополистического капитализма. Он упрекает традиционную буржуазную политическую экономию в том, что она мало внимания уделяла экономической роли государства, что она рассматривала экономические категории в отрыве от воздействия яа них государства. Основной смысл институционализма Коммонса состоит в подведении «теоретической» базы под требования монополистического капитала о максимальном использовании в своих интересах подчиненного ему буржуазного государственного аппарата. Поскольку это использование на поверхности явлений выражается в усилении государственного вмешательства в экономику, Коммонс занимается восхвалением такого вмешательства. А для устранения сомнений в том, что это вмешательство продиктовано интересами монополий, Коммонс старается изобразить дело так, будто бы буржуазное государство или право... определяет развитие капитализма. Одну из своих книг Коммонс так и озаглавил — «Правовые основы капитализма». Таким образом, вымысел о примате права, над экономикой, составляющий ядро институционализма Коммонса, непосредственно отражает пптересы монополистического капитала.

В США, как и в Англии, право развивалось в специфической форме так называемого «общего права» (common law). Своеобразие последнего заключается в отсутствии общей кодификации. При этих условиях судебная практика приобретает крупнейшее значение. Решения судебных органов (в особенности Верховного суда) но тому или иному делу имеют обязательную силу для всех аналогичных дел. Суды являются истолкователями права, их решения заменяют отсутствующие кодексы гражданских и уголовных законов.

В связи с этой особенностью американского права пропаганда примата права получила у Коммонса своеобразную судебную окраску. Суды в его трактовке выступают в роли важнейшего фактора разложения феодального общественного строя. Они, по Ком- монсу, обеспечили торжество буржуазного права и расчистили почву для развития капитализма. Коммонс рекомендует положить в основу разработки экономических вопросов решения Верховного суда. Он всячески рекламирует значение последнего, подчеркивая, что Верховный суд якобы может и должен сыграть крупнейшую роль в развитии экономики США.

Нетрудно показать полную несостоятельность этой явно идеалистической трактовки.

Марксизм давно установил, что право относится к надстройке, возвышающейся над экономическим базисом. Изменение производственны^ отношений порождает соответствующие изменения в области права. Примеры, на которые пытается сослаться Коммонс для доказательства своей теории, на деле опровергают его измышления и с полной очевидностью подтверждают известное марксистское положение о базисе и надстройке. Разложение феодальпого общественного строя произошло в результате развития внутренних противоречий феодального способа производства. Выражением этого разложения явилось возникновение и развитие в недрах феодализма капиталистических производственных отношепий, на базе которых и возникли буржуазные формы права в виде, например, законов о свободной конкуренции, свободе договора и т. п. Развитие буржуазного права, конечно, способствовало упрочению и усилению капиталистических производственных отношений, но этот результат явился лишь выражением обратного воздействия следствия на причину. Само возникновение буржуазного права явилось ответом на потребности экономического развития, оно было вызвано к жизни ростом капиталистической экономики, оно было бы немыслимо в иной экономической обстановке.

Измышления Коммонса о примате права имеют определенный классовый смысл — они призвапы «оправдать» практику государственно-монополистического капитализма. Коммонс продолжает защиту пресловутой «теории гармонии интересов» Кэри — Д. Б. Кларка, составляющую важнейшую линию американской буржуазной апологетики. Но Коммонс в новых условиях отстаивает эту лжетеорию по-новому. Кэри и Д. Б. Кларк утверждали, что «гармония интересов» классов капиталистического общества устанавливается автоматически, в силу действия стихийных экономических законов. Коммонс в эту традиционную «теорию» вносит корректив — «гармония интересов» возникает не в порядке самотека, поскольку имеется конфликт интересов, а достигается якобы при помощи всякого рода мероприятий и прежде всего — при содействии государства.

Чтобы подвести базу под повьтй вариант «теории гармонии интересов», Коммонс развивает свою «теорию сделок». Он трактует сделку как исходную экономическую категорию, как наиболее элементарную форму экономической деятельности. Рассмотрение сделок, по Коммонсу, исчерпывает все поле деятельности экономической науки. Нетрудно заметить, что такое выдвижение на передний план в политической экономии юридической категории сделок является непосредственным применением рассмотренной выше насквозь порочной, идеалистической трактовки о примате права над экономикой.

Коммонс не случайно объявляет сделку исходной экономической категорией. По его теории оказывается, что всякая сделка включает в себя три момента — конфликт интересов участников сделки, взаимозависимость этих участников и урегулирование конфликта. Смысл этой разрекламированной Коммонсом «теории сделок» состоит в том, чтобы показать, будто в любой сделке возмож-

ны конфликты, но последние якобы никогда не связаны с антагонистическими противоречиями (в том числе и сделки между капиталистами и рабочими). Коммонс старается прежде всего протащить идейку о том, что конфликты, заложенные в любой сделке, якобы всегда поддаются мирному урегулированию при помощи беспристрастного арбитра.

Как Коммонс мыслит это урегулирование конфликтов и установление «гармонии интересов», видно из того, что в качестве метода такого урегулирования он допускает не только убеждение, но и принуждение. Подлинный смысл, который Коммонс вкладывает в это на первый взгляд столь мирное и успокоительное выражение об «урегулировании»,, весьма отчетливо выступает в приводимом им примере о том, что наиболее крупным участком действительного сотрудничества являются американские холдинг-компании, которые подавляют конфликт, если убеждение оказывается неэффективным. Итак, сам Коммонс объявляет типической формой урегулирования конфликтов метод финансового контроля, осуществляемый холдинг-компаниями, т. е. метод подавления финансовыми магнатами более слабых капиталистов при помощи всевозможных махинаций, которые практикуются при организации акционерных обществ, капиталистического кредита, бирж и т. д. Корректив, который Коммонс вносит в «теорию гармонии интересов», сводится к тому, что эта «гармония» должна быть установлена методами финансовой олигархии и в интересах последней.

Особое значение Коммонс приписывает вмешательству государства в «конфликт интересов». Он иллюстрирует такое вмешательство на примере случая, названного им «разумной ценностью» (reasonable value). Под этим столь привлекательно звучащим термином имеется в виду «разумная», «нормальная» величина фпк- тивпого капитала, устанавливаемая судом в случае конфликта (например, в случае обвинения в «разводнении» акционерного капитала) .

Для Коммонса «урегулирование конфликтов» — синоним легализации гигантских прибылей монополий, одним из методов получения которых является присвоение учредительских прибылей, использование мошеннических операций, связанных с разводнением акционерного капитала, и т. д. Не случайно Коммонс всячески расписывает в качестве крупнейшего события в экономической жизни США решение Верховного суда от 1890 г., санкционировавшее право акционерных компаний неограниченно повышать курс акций на основе капитализации монопольных прибылей.

Коммонс пытается изобразить выдуманную им «разумную ценность» не как результат единичных случаев вмешательства судебных органов в конфликты между отдельными капиталистическими предприятиями, а как выражение какого-то общего принципа «сознательного» регулирования судебными органами цен и всей

экономической жизни. Коммонс выдает приведенный выше случай за демонстрацию «торжества коллективного разума» над рыночной стихией. Он в рекламных целях заявляет, что «теория разумной ценности» должна сыграть такую же роль для современной политической экономии, какую сыграло в свое время учение о естественном праве для классической школы.

Рассмотрение случая с «разумной ценностью» дает возможность более конкретно выяснить содержание институционализма Коммонса. Он подчеркивает, что экономические категории должны рассматриваться прежде всего с учетом воздействия правовых факторов и в первую очередь — использования государственного аппарата, в частности суда. Свою критику традиционной вульгарной политической экономии Коммонс сводит к тому, что последняя, по его мнению, уделяла недостаточно внимания современной практике монополистических корпораций и не ставила вопроса о так называемом «разумном капитализме». «Институционалистская экономика» в понимании Коммонса — это экономика «регулируемого капитализма», «административного капитализма», или, как он иногда выражается, «разумного капитализма». На самом же деле это экономика, характеризующаяся господством финансовой олигархии и подчинением ей государственного аппарата. Институционализм — это апология современного капитализма, и в частности государственно-монополистического капитализма.

Коммонс призывает к тому, чтобы буржуазное государство занималось урегулированием конфликтов не только между отдельными группами капиталистов, но и между капиталистами и рабочими. Он долгое время сотрудничал с правыми профсоюзными лидерами США и играл роль одного из главных «теоретиков» правых профсоюзов.

Стремясь всячески умалить значение противоречий между буржуазией и пролетариатом, Коммонс в противовес марксистскому учению о классах выдвигает тезис о том, что в буржуазном обществе существует якобы множество классов, или, вернее, отдельных групп, со своими, как он выражается, «протекционистскими интересами». Рабочие и капиталисты отдельной отрасли производства в изображении Коммонса имеют общие интересы. Задача профсоюзных организаций, утверждает он, заключается в том, чтобы обеспечить эти «общие интересы», а не в том чтобы подрывать капиталистическую систему. Коммонс на все лады расхваливает сотрудничество между капиталистическими предпринимателями и рабочими организациями, призывает к установлению более тесного контакта между ними. Он демагогически заявляет, что такие соглашения являются якобы важнейшим средством устранения «беспорядков» в капиталистической системе и придания последней более разумного характера.

Это новый штрих, позволяющий дальше конкретизировать институционализм Коммонса. «Институционалистская экономика»

по его мнению, характеризуется не только господством финансового капитала и наличием государственно-монополистического капитализма, по и использованием правых профсоюзных боссов в интересах финансовой олигархии.

«Разрешение» противоречий между буржуазией и пролетариатом в «институционалистской экономике» возлагается на буржуазное государство.

О том, как империалистическое государство «разрешает» эти противоречия, достаточно красноречиво говорит антирабочее законодательство США, в частности закон Тафта — Хартли. Оно означает создание всевозможных препятствий для легальной классовой борьбы пролетариата. Государственный аппарат широко используется монополиями для наступления на жизненный уровень и права трудящихся.

В качестве дополнительного штриха, характеризующего институционализм Коммонса, следует отметить его высказывание о фашизме. Он пишет: «Возможно, что американский капитализм движется к фашизму под маской планового экономического совета» 307. Коммонс откровенно заявляет, будто для народпых масс лишение их политических прав не является большим злом, если им обеспечена работа. Поэтому, говорит он, подавляющее большинство населения, возможно, фашистскую диктатуру предпочтет американскому банковскому капитализму 2Э.

В этом высказывании столько же нелепостей, сколько слов. Во-первых, сознательные трудящиеся всегда высоко оценивали значение политических свобод, как важнейшего условия борьбы за свои конечные цели. Во-вторых, фашистская диктатура никогда не обеспечивала и не может обеспечить право на труд. В-третьих, фашизм ни в коей мере не устраняет «банковского капитализма», ибо он сам является террористической диктатурой наиболее реакционных и паиболее агрессивных империалистических кругов.

Но рассуждения Коммонса при всей своей несостоятельности весьма показательны — они наиболее ярко отражают реакционную, антинародную сущность институционализма.

Период наибольшего влияния институционализма — 20-е и первая половина 30-х годов. С конца 30-х годов влияние институционализма падает.

Подлинной причиной спада влияния институционализма является то, что попытки институционалистов найти новые формы буржуазной апологетики не оказались эффективными с точки зрения сколько-нибудь широкого воздействия на массы. Работы институционалистов не получили большого резонанса даже в США, не говоря уже о других капиталистических странах. Не удивительно, что институционалистские теории стали быстро сходить со сцены, как только у них появился серьезный конкурент в смысле

идеологической обработки масс. А таким конкурентом оказалось кейнсианство. Кейнсианство имеет много общих черт с институционализмом, но оно проявило значительно больше изворотливости и изощренности в деле обмана масс. После выхода в свет главной книги Д. М. Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» (1936 г.) и некоторые бывшие институционалисты перешли на позиции кейнсианства.

<< | >>
Источник: И. Г БЛЮМИН. КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ экономии. ТОМ II. КРИТИКА СОВРЕМЕННОЙ АНГЛИЙСКОЙ И АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ. 1961

Еще по теме БУРЖУАЗНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ США ПЕРИОДА ИМПЕРИАЛИЗМА И ОБЩЕГО КРИЗИСА КАПИТАЛИЗМА:

  1. в) Эволюция буржуазной политической экономии США после второй мировой войны
  2. Общая характеристика буржуазной политической экономии в первой половине ХIХ века.
  3. Теоретический анализ общего кризиса капитализма
  4. Политическая мысль эпохи Возрождения и периода буржуазных революций
  5. 2. Проблемы политической экономии капитализма.
  6. З. Особенности политической экономии в США.
  7. Критика буржуазных и мелко­буржуазных теорий кризисов
  8. Создание учебников и учебных пособий по проблемам политической экономии капитализма
  9. Формирование и кризис неолиберальной формы капитализма в США
  10. Основные проявления кризиса классической школы политической экономии
  11. ЛЕКЦИЯ №9 Возникновение альтернативной школы политической экономии. Немецкая национальная политическая экономия
  12. Экономика России в период империализма. Аграрная реформа П.А. Столыпина и ее последствия
  13. Нельзя более ярко охарактеризовать критическое состоя­ние современной буржуазной экономии, чем это сделано са­мими ее представителями в последние годы.
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -