<<
>>

4. МОЖЕТ ЛИ ЛЕГИТИМНОСТЬ БЫТЬ РАЗНОЙ?

Чтобы поместить сегодняшнюю ситуацию в сравнительную перспективу, обратимся к более раннему эпизоду, когда в России была проведена другая, куда более драматичная «приватизация» и когда легальность и легитимность разошлись настолько сильно, что из-за этого вся последующая история страны пошла, можно сказать, вкривь и вкось.

(Сразу же оговорюсь, что предлагаемая реконструкция не претендует на полную историческую достоверность; ее цель иная — обеспечить удобный стандарт для сравнения, пусть даже недостаточно корректный с собственно исторической точки зрения.)

Под «другой приватизацией» я имею в виду Манифест о вольности дворянской Петра III (1762), освободивший дворян от обязательной государственной службы (хотя ряд правительственных решений, которые ему предшествовали, имели ту же направленность, логическая точка в этом процессе была поставлена именно им). В результате принятия этого акта дворяне, которые прежде принадлежали государству, стали принадлежать самим себе. Заодно в их полную собственность отошли земли, с которых они кормились, а также прикрепленные к этим землям крестьяне. Так эмансипация для одних обернулась экспроприацией для других.

До этого момента окружающий мир был устроен в глазах крестьян вполне разумным и понятным образом: дворяне несли государственную службу; они и их семьи нуждались в средствах к существованию; эти средства своим трудом на земле должны были обеспечивать крестьяне. Таким образом, с крестьянской точки зрения доступ дворян к земле был жестко увязан с их пребыванием на службе государства: первое без второго просто не мыслилось. Но отсюда следовало, что «эмансипация» дворян автоматически должна была бы вести к потере ими всяких прав и на землю, и на пользование крестьянским трудом. Поскольку же ничего этого не произошло, в восприятии крестьян «постприватизационный» порядок вещей оказался полностью лишен легитимности.

Многочисленные симптомы делегитимации обнаруживаются повсюду. Достаточно вспомнить о разразившемся вскоре пугачевском восстании; об идее «черного передела», которая примерно в этот период дала о себе знать впервые; о той лютости, с какой отныне при малейшем ослаблении власти крестьяне начинали резать помещиков и жечь усадьбы, и т.п. Но все же самое интересное здесь, пожалуй, другое — а именно то, что на протяжении практически всего «постприватизационного» периода в России сохранялся и продолжал действовать институциональный механизм, который консервировал историческую память о «неправедной приватизации», транслируя ее из поколения в поколение. Конечно же, я имею в виду общину. Именно в ее рамках происходила передача от поколения к поколению информации о том, какая именно деревня какие именно земли у какой именно помещичьей семьи должна отобрать и вернуть себе. Если бы не этот институциональный механизм консервации памяти, то тогда, возможно, оставались бы хоть какие-то шансы на то, что оборот земель, движение людей и смена собственников постепенно привели бы к угасанию памяти о нелегитимном перераспределении собственности, осуществленном в середине XVIII в. Вместо этого фактически все делалось для того, чтобы эту память законсервировать, поскольку и российская власть, и российские интеллектуалы общину всячески оберегали и чуть ли на нее не молились — кто по фискальным, кто по идеологическим, кто по узкокорыстным соображениям. В результате историческая память о «неправедной приватизации» просуществовала в почти неизменном виде полтора столетия и в начале XX в. легитимность в конце концов с треском победила легальность, что обернулось трагедией для всех.

Как же на этом фоне выглядит нынешняя ситуация? Нетрудно заметить, что она является принципиально иной. Во-первых, представления о нелегитимности, существовавшие в «старой» России, были адресными и именными — конкретные общины имели претензии к конкретным помещичьим семьям по поводу конкретных земельных участков.

В отличие от этого в современной России сложилась ситуация, когда некое размытое множество людей убеждено в том, что в руки некоего размытого множества собственников нечестными путями перешло некое размытое множество активов. (Единственным персонализированным сегментом в этом пространстве анонимности была и остается так называемая олигархическая собственность.) Во-вторых, никакого институционального механизма по консервации исторической памяти — наподобие общины — сейчас нет и не предвидится. Это означает, что движение людей, оборот активов и смена собственников могут вести (и, по-видимому, уже ведут) к пусть медленному, но рассасыванию проблемы243. Конечно, государство способно искусственно тормозить скорость этого процесса, периодически реанимируя память о приватизационном опыте с помощью средств массовой информации, но это уже другой вопрос. И в-третьих, если тогда угроза сложившимся структурам собственности шла снизу (идея «черного передела»), то сейчас — сверху (со стороны государства). Этот пункт следует подчеркнуть особо: в условиях почти полной безадресное™ и безымянности никакая тотальная стихийная экспроприация невозможна в принципе — хотя бы по чисто техническим причинам.

Таким образом, состояние нелегитимности может быть очень разным. Как показывает опыт, в одних случаях дистанция между отказом признать результаты состоявшегося перераспределения собственности и практическими действиями по их пересмотру действительно оказывается исключительно короткой, но в других — очень и очень значительной. Поэтому если сфокусированную нелегитимность, существовавшую в «старой» России с середины XVIII в., можно назвать отложенной катастрофой, то размытая нелегитимность, существующая сегодня, — это не более чем институциональная родовая травма. Подобно тому, как страны могут иметь конкурентные недостатки, связанные с их географией, — когда, например, они располагаются в зоне очень низких температур, — точно так же они могут иметь конкурентные недостатки, связанные с их историей, — когда, например, некое событие прошлого отбрасывает на последующее развитие длинную тень на много лет или даже десятилетий вперед. Но такая родовая травма не обязательно является абсолютным препятствием для роста. И если уж случилось так, что экономика страдает от конкурентных антипреимуществ какого-то одного типа, то естественно полагать, что их вполне возможно компенсировать за счет конкурентных преимуществ какого-то другого типа.

<< | >>
Источник: Капелюшников Р.И.. Экономические очерки: Методология, институты, человеческий капитал [Текст] / Р. И. Капелюшников ; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М. : Изд. дом Высшей школы экономики,2016. — 574, [2] с.. 2016

Еще по теме 4. МОЖЕТ ЛИ ЛЕГИТИМНОСТЬ БЫТЬ РАЗНОЙ?:

  1. Что может и что не может быть защищено
  2. Что может и что не может быть запатентовано
  3. Что может и что не может быть защищено
  4. БП может быть использован в следующих ситуациях:
  5. Как это рынок может быть подлым?
  6. ТОРГОВЛЯ МОЖЕТ БЫТЬ ОПАСНОЙ ДЛЯ ВАШЕГО ЗДОРОВЬЯ
  7. ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ЛУЧШИМ ДНЯ МЕНЯ, ТО МОЖЕТ НЕ БЫТЬ ЛУЧШИМ ДЛЯ ТЕБЯ
  8. Использование работы эксперта при осуществлении аудиторской проверки, кто может быть экспертом и в каких случаях его нанимают, отчет эксперта.
  9. Приведенные теоремы благосостояния выясняют оптимальность "классических" (совершенных) рынков. Если ослабить условия этих теорем, то рынок без координации или регулирования может иметь неэффективные равновесия. В частности, в мире Вальраса взаимовлияния экономических субъектов происходят через посредство рынка (цены благ и доходы). Если же этого не происходит, то рынок может быть несовершенным. В этой главе мы рассмотрим модели ситуаций, когда существуют влияния экономических субъектов друг н
  10. Вы не можете изменить то, что не можете видеть.
  11. БЫТЬ ИЛЬ НЕ БЫТЬ БИОТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ КОМПАНИИ
  12. XIII Собственность без легитимности?*1
  13. В поисках легитимности
  14. 3.1. Приватизация и проблема легитимности прав собственности в постприватизационный период в России
  15. 8. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ДИНАМИКИ РАЗВИТИЯ ПРИ РАЗНОЙ ВЫСОТЕ КРИТИЧЕСКОГО КОЭФФИЦИЕНТА НА ПРИМЕРЕ АНГЛИИ И ЯПОНИИ
  16. 2. НА ЧЕМ МОЖЕТ СТРОИТЬСЯ ЛЕГИТИМНОСТЬ?
  17. Глава 1. Споря, вы не можете выиграть.
  18. Настойчивым может стать каждый
  19. Ваш умственный уровень может снизиться
  20. ГОСУДАРСТВО МОЖЕТ ПОНЯТЬ КАЖДЫЙ
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -