<<
>>

Традиции и культурный контекст коммуникаций в Японии

Общение - это базовая часть любой культуры; коммуникационные приемы в ней, этикетные вещи и табу являются предметом как научной, так и популярной литературы. Что касается японской культуры, в ней иерархическая сложность и количество условий для продуктивного общения (как японцев между собой, так и японцев с иностранцами) многократно выше, по сравнению с западной культурой.

Для того, чтобы ритуал «работал», его нужно отправлять постоянно. Ритуальный характер коммуникаций обеспечивает построение более тесных связей и более глубокое и качественное содержание отношений; соответственно, ритуальные отношения более уязвимы для пренебрежения ими и перерывов в коммуникации.

В наиболее развитой и эстетически совершенной форме культивирование коммуникационных ритуалов проявляет себя в сезонных коммуникациях японцев. Это обмен посланиями, связанными с разнообразными календарными изменениями - включение себя и другого в природный контекст, ритуальное обновление. Природа с ее циклами, различными сезонами труда, отдыха, перемены одежды в архаичных культурах всегда была естественным регулятором ритуальности. В современной европейской культуре поводами для такого «календарного общения» остались преимущественно новогодний сезон и важные личные даты (день рождения, бракосочетание), но для японцев количество поводов неизмеримо больше - осенний сезон красных кленовых листьев, приход тайфунов, наступление середины зимы, с ее более сильными холодами, цветение сакуры, приход летней жары и т.п. Для обмена подобными сообщениями есть и сложившаяся в веках система поэтических шаблонов, а также особых сезонных слов (киго), которые используются также для сочинения традиционных трехстиший хайку. Культурно-ритуальным маркером здесь выступает то, что подобные сезонные коммуникации имели место еще в эпоху Хэйан[12]. Так, некий корреспондент Кэнко-хоси[13] выговаривал ему за то, что в своем послании тот ни словом не обмолвился об утреннем снегопаде.

Сегодня на поддержание именно этих форматов ритуального общения активно работают различные сферы японской индустрии. Писчебумажные принадлежности (открытки, конверты, писчая бумага), а также салфетки, полотенца, различные предметы бытового дизайна меняются от сезона к сезону, от шести до восьми раз в год, что сопряжено как со значительными инвестициями производственных компаний, так и с частными затратами японцев на осуществление подобающей сезонной коммуникации.

Историческим подтверждением непрерывности ритуальной коммуникации может

служить японская традиционная культура художественного диалога (и полилога), выражаемая в стихотворных формах. Поэтический жанр танка [14]родился как диалогический жанр, общение между мужчиной и женщиной. Одна танка не считалась полной, всегда требовалась парная танка для завершения смысловой и эстетической цельности стихотворения.

В русле «литературоведческих ответвлений теории коммуникаций» Людмила Ермакова рассматривает танка как коммуникативный акт, всегда связанный с разделением конкретного события или ситуации: «Коммуникативное поле танка предполагает по меньшей мере двоих, а то и больше «поющих», призвавших друг друга (утакакэ) к ситуации «песенной коммуникации», требующей «быстрого поэтического реагирования» (Ермакова 2010:40).

Еще большую вовлеченность в непрерывную коммуникацию демонстрирует рэнга - стихотворные цепочки, когда к трехстишию одного автора другой должен был добавить двустишие, чтобы завершить танка. К этому двустишию можно было, в свою очередь, добавить новое трехстишие, что давало новую танка с зеркальной последовательностью трехстишия и двустишия - и так до бесконечности. Рэнга составляли разомкнутую систему.

Зачастую и танка и рэнга являлись поэтическим продолжением какого-либо исторического стихотворения, отдаленного от современного поэта нескольким десятком лет, а то и веками. По использованию тех или иных словосочетаний средневековый читатель безошибочно угадывал, с кем из поэтов более раннего времени «общался» сочинитель в своем новом произведении.

В таких художественных форматах, возможно, наиболее полно проявляется выражение ритуальной роли смысла, о котором Кэри говорит, что он «создан и пересоздан». Безусловно, и в других культурах, кроме японской, встречаются поэтические диалоги, в европейском литературоведении есть также понятия сквозной

темы, или «переклички текстов». Однако особенность японских традиционных поэтических жанров в том, что они были ориентированы на диалог изначально.

В быту непрерывность японской коммуникации выражается в существовании двух диалогических категорий: айсацу и айдзути.

Айсацу - клишированные выражения приветствия, прощания, благодарности и других базовых бытовых коммуникаций. «Имплицитность» и сдержанность японского языка далеко не предполагают игнорировать такую важную, в понимании японцев, функцию.

Иностранец, которого в Японии инструктируют по поводу айсацу, может счесть это странным и в какой-то мере зазорным. В этом чудится обвинение в инфантилизме и незнании законов социального общения. Однако если он предполагает соседствовать с традиционным местным сообществом, или на время присоединится к какой-либо локальной японской группе, он довольно быстро поймет, что японские айсацу - это не просто европейские приветствия, достаточно произвольные, а то и вовсе отсутствующие. Айсацу - это малая часть сложной японской системы «о-рэй»[15].

В Японии наличествуют как самые элементарные и в этом смысле универсальные айсацу - то есть, вежливые формулы «Здравствуйте», «Спасибо», «До свидания», «Спокойной ночи», так и айсацу более сложного уровня, распространяющиеся до размеров маленькой речи. Они тоже подчиняются установленным правилам, и в содержательном и в грамматическом отношении - настолько, что, например, слушая обращение императора к нации в марте 2011 года, знакомый японец, опережая его на полфразы, говорил то, что должно последовать далее.

Японские айсацу, в зависимости от своей формы и содержания, отражают отношения с другим человеком (степень фамильярности айсацу может варьироваться, существуют как сугубо формальные, так и весьма фривольные айсацу); недавний

совместный опыт общения, который непременно упоминается при следующей встрече («Спасибо за прошлый раз»), сезонное состояние (айсацу по поводу погоды одни из самых распространенных в Японии).

К айсацу относится, например, благодарность за еду - за приготовление или угощение: «Готисо сама дэсита».

В арсенал часто употребляемых ритуальных айсацу входят такие фразы- обращения, как:

О-цукарэ сама дэс - Как Вы устали (от трудов), - этой фразой может начинаться телефонный разговор, электронное письмо; ее употребляют в конце дня, по окончании выполненной работы и т.д.

Гокуро сама (дэсита) - Вы хорошо потрудились, - говорит вышестоящий нижестоящему при осуществлении какой-то деятельности или после ее окончания.

Главная функция таких айсацу - в лаконичной форме выразить понимание текущего состояния визави, гармонизировать отношения, создать атмосферу взаимопонимания между говорящими.

Фраза Ёросику онэгаи симас - с примерным переводом «Прошу Вашего расположения» - произносится по разным поводам, в момент знакомства, просьбы, начала совместной работы. Из этой базовой формы разрастается множество вариативных: Кё: мо ёросику онэгай симас - Сегодня тоже прошу Вашего расположения. Котоси мо ёросику онэгай симас - В этом году также позвольте надеяться на Ваше расположение.

Ритуальная сила айсацу выражается в раз навсегда зафиксированной словесной форме, принадлежащей тому или иному контексту. Использование айсацу часто избавляет от необходимости вступления в дальнейший разговор, на них может оставаться только функция социализации.

В отличие от европейских приветствий, которые, будучи вежливыми по форме, нередко могут заключать в себе иронию либо насмешку, японские айсацу фактически не

подвергаются эмоциональной деконструкции. Айсацу потому и играют такую важную роль в японском социуме, что их энергетика сугубо позитивна, их действие конструктивно. Если что-то и воспринимается как пренебрежение или ирония - так это именно отсутствие айсацу как такового .

Айсацу используют также в письменной формальной речи (обязательным это является для представителей традиционных школ, как чай, икэбана, каллиграфия), где их функция нередко сливается с функцией поэтических обращений, и в этом случае тоже учитываются все особенности, связанные с контекстом написания письма.

Еще один феномен межчеловеческого общения в Японии - айдзути, мини­реплики, употребляемые в диалоге или полилоге. Об айдзути В.М.Алпатов говорит, что это «явление, известное не только в японском языке, но имеющее в нем особое распространение» (Алпатов 2008:129).

Айдзути - это регулярные речевые сигналы, оповещающие, что собеседник

находится весь во внимании, и полностью втянут в процесс коммуникации со своим визави. Они могут быть самыми элементарными: Хай! (Да), Со:со: (Да-да), Со:дэска (Ах, вот как), Соно то:ри дэс (Именно так), Наруходо (Действительно) и прочие этикетные «поддакивания».

Как объяснил респондент,

«Русский - если ему что-то неинтересно или надоело - у него сразу на лице это

видно. Японец может в душе думать: «Давай уже скорей убирайся домой!» - но в

беседе он этого не покажет, и будет до конца сидеть с заинтересованным видом и поддакивать: «Да-да! Вот как! Надо же!» Мы считаем правильным так

17 Осознавая падение культуры айсацу в постиндустриальном обществе, японское телевидение, начиная с 2010 года, размещает в большом количестве мини-сюжеты, так называемую социальную рекламу, с содержанием, касающемся общественной важности айсацу. Ее изготовителем и распространителем стала компания социальной рекламы «AC Japan», и сюжеты про айсацу покрывают все возможные ситуации. Заключительным слоганом каждого отдельного ролика служит мысль, что айсацу «расширяют круг друзей» - т.е., эти ролики позиционируют важность укрепления человеческих связей путем культивирования ритуалов.

себя вести...»

(Японец, 60 лет, частный предприниматель)

Главной разницей айсацу и айдзути с европейскими приветствиями или диалоговыми междометиями является их коммуникационная системность как специфическая характеристика. На системный характер указывает следующее:

1. Наличие стойких, неизменяемых по форме языковых выражений;

2. Контекстуальная предопределенность, диктующая выбор тех или иных «сезонных» слов; 3. Долгая история употребления, которую можно проследить (например, по литературным источникам) не менее, чем до эпохи Эдо[16].

Внешний наблюдатель ощущает японскую ритуальность на самом поверхностном уровне, уровне этикета, при первом же контакте с японцем.

В монографии «Япония: язык и культура», в главе «Этикет в диалоге», В.М.Алпатов ссылается на международный состав авторов, пишущих о японском этикете: «Впрочем, склонность японцев к церемониалу еще в середине XIX в. удивляла, а иногда возмущала первых западных наблюдателей. Американцы той эпохи сочли японцев «самым вежливым народом на Земле», но видели в этом признак лживости [Gudykunst 1993:3], а И.А.Гончаров видел в «приседаниях» японцев признак «азиатчины» и отсталости. Но и сейчас японцы кажутся американцам, в том числе из-за языкового этикета, формалистами и конформистами [Akasu, Asao 1993:99]. Японцы, учитывая это, могут сокращать использование форм вежливости и поклонов в деловом обращении с иностранцами [Свинина 2007]» (Алпатов 2008:130).

Как показывает Алпатов, и отечественные и зарубежные авторы говорят о японском этикете как о внешней ритуальной форме, без указания на глубину его содержания. По нашему мнению, на японский этикет нужно смотреть как на

естественное выражение и один из главных отличительных признаков ритуальной коммуникации, при которой изначально ищется общая платформа для взаимодействия, основы общения закладываются на максимально продолжительный срок. «Церемониал» японцев есть то, что Кэри определяет как «основную метафору» ритуального общения. В этом смысле японский этикет - далеко не атавизм некоей азиатской культуры, но и сегодня действенно работающая часть коммуникационной системы, в корне отличной от западной.

Европеец и японец приходят к осуществлению «коммуникации» через принципиально различную культурную цепочку. В случае человека, принадлежащего европейской культуре, обусловленность религиозного, социального и культурного развития выстраивает такую связь:

Сознание - слово - трансмиссия = коммуникация.

В случае японца цепочка выглядит, вероятно, следующим образом:

Тело - чувство - ритуал = коммуникация.

Ведущие отечественные японоведы неоднократно отмечали базовую значимость телесного начала в японской культуре. Одна из последних работ А.Н.Мещерякова - книга «Стать японцем: топография и приключения тела». Как сказал об этом сам Мещеряков, «Эта тематика недооценена историками и культурологами. А между тем, все начинается с тела, которое, как я теперь вижу, является мощным историческим фактором» (Чанцев 2010:97).

Историк культуры В.П.Мазурик в ряде публицистических статей и интервью рекомендует тем, кто интересуется японской культурой, постигать ее глубинное содержание не логическим, привычным для европейца, путем, но через традиционные занятия - боевые искусства, чай, каллиграфию, т.е., культурные форматы, требующие телесного вовлечения и сенсуального восприятия.

До наших дней в Японии дошли многие виды деятельности, сохранившие изначально свойственную им синкретичность, где ритуал, искусство и общинное

приложение усилий неразделимы. Среди них можно назвать известные с X века храмовые мистерии «кагура»; существование огромного числа храмовых праздников локального значения, проводящихся даже в мегаполисах, во время которых одновременно со зрелищно-эстетической стороной большое значение имеет совместная физическая работа соседей по округе (подготовка праздничного инвентаря и уличного декора, вынос о-микоси - огромных священных паланкинов); все спортивные традиции (например, сумо). Среди этих «церемоний» с содержанием объединительной коммуникации одной из основных является японское чайное действо. Сакральный и ритуальный характер чайного действа В.П.Мазурик называет наиболее близким к православной литургии: «В литургии мир личности парадоксальным образом слит с миром соборным, микрокосм с макрокосмом. Там нет «я» и нет «мы». Там есть соборное Я. Там есть сохранение полноты личности и, одновременно, она присутствует, как во вселенском хоре. Нечто отдаленно схожее есть и в чае.

В чае все основы японской культуры соединены воедино: светская, философская, религиозная, этическая, практическая и т.д. И они соединены в таком синтезе, которого в западной культуре нет уже давно. А существует только в некоторых клеточках этой культуры. Я потому и привожу в пример литургию, что она уникальна в этом смысле» (Мазурик 2003:71).

В контексте этой цитаты вновь хочется отметить два важных в рамках нашего исследования момента: снижение значимости ритуального общения в европейской культуре, где оно сохраняется в действенном виде фактически только в религиозной обрядовости (Holy Communion); перманентная реконструкция и развитие ритуала в феноменах японской культуры.

Так, для практикующих чайное действо учеников это не просто занятие или хобби, как подобные вещи обозначается в европейской культуре, но «путь самосовершенствования» (до:) на всю жизнь. Помимо «пути чая» - «тядо:», или «садо:» - существуют и другие до:, такие как сёдо: (каллиграфия, путь кисти), будо: (путь

воина), ко:до (путь ароматов) и т.п. Такие школы формируются как небольшие сообщества, или «коммьюнити», - группы, разделяющие практический опыт и эмоции, проводящие вместе значительный объем жизненного времени. Это также напрямую соотносится с двумя параметрами модели Кэри: «разделенный опыт (shared experience)» как успех коммуникации и «общность во времени (community across time)» как базовая функция. Подобные культурно-коммуникативные форматы оказались наиболее «живучими» и массовыми именно в Японии[17].

Значительным индикатором общественной ритуальности является тот факт, что в течение многих веков и по сей день император Японии исполняет функцию главного жреца синтоистского культа, что предполагает проведение им разнообразных церемоний, связанных с природными циклами и с поддержанием благоденствия подданных: «Веками считалось, что главной обязанностью императора и его двора является отправление ритуалов» (Мещеряков 2006:18). Именно в форме отправления Императором синтоистских ритуалов осуществляется его коммуникация с древними японскими богами и своими подданными (поэтому, в отличие от политиков, он мало общается с последними вне ритуальной сферы).

У В.Н.Топорова мы находим указание на то, что в культуре западного типа имеет место «постоянная недооценка роли ритуала и стремление толковать ритуал как нечто вторичное, «неподлинное», внешнее, как чистую условность и в этом смысле противопоставлять ему подлинную реальность жизни - социальной, экономической, культурной, - главное, определяющее, не мнимость, а дело» (Топоров 1988:8). Японская культура и японская коммуникационная традиция отвергают такое отношение. Подобная позиция Топорова близка взгляду на ритуал Конфуция, вполне разделяемому

японцами.

Однако даже профессиональные японисты подчас демонстрируют недооценку значения японского Ритуала. Так, в статье «Ритуал и игра» Александр Дыбовский, профессор Осакского государственного университета, сравнивает японский и русский культурные коды в коммуникации, при этом для ритуала у него базовым синонимом выступает «стереотип», тогда как для «игры» - «импровизация». Хотя Дыбовский и признает, что роль культурного ритуала «состоит в поддержании социальной стабильности, утверждении и санкционировании сложившегося порядка вещей, в подтверждении правильности и целесообразности происходящего, в установлении, манифестации или подтверждении существующих связей и отношений между членами того или иного социума» (Дыбовский 2000, электронный документ), но эту роль он описывает с помощью таких выражений, как «рутинный», «формальный», «клише», «предписываемый», «стандарт», «предсказуемость», «шаблон», а все достаточно любопытные примеры коммуникаций между японцами и русскими призваны иллюстрировать всю ту же посылку - о «стереотипном характере» японского ритуала. Его статья наиболее явно отражает позицию многих исследователей, отказывающих Ритуалу в творческом начале, педалирующих его консервативное, обязывающее начало.

Мы разделяем позицию В.Н.Топорова, который подчеркивает творческий характер и историческую роль ритуала: «Ритуал - средство (основной инструмент) восстановления, обновления, усиления прежнего существования. Он соприроден акту творения, воспроизводит структурой и смыслом то, что было создано актом творения. Переживание его заново. Ритуал связывает здесь и теперь с там и тогда - обеспечивает преемственность бытия человека в мире» (Топоров 1983:365).

Итак, главное, что необходимо отметить, это развитие общения и межчеловеческого взаимодействия в Японии в контексте различных так называемых церемониальных традиций культуры и социума, а также то, что эти традиции связаны с образованием соответствующих сообществ.

Формат сообщества - в целом наиболее характерный формат отношений японцев друг с другом, которые всегда принадлежат к той или иной группе, а чаще к нескольким. Ранее в японоведении часто использовался термин «группизм» по отношению к японскому социальному устройству. Сегодня, в рамках хорошо проработанной теории Хофстеде о пяти измерениях национальной культуры (five dimensions of culture), к японцам применяют культурный параметр «Коллективизм». Японские же антропологи в этом контексте употребляют выражение «кё:до:тай-бунка» (культура общности, содружества).

В книге «Японское общество» социоантрополог-классик Тие Наканэ также отмечает как наиболее характерную черту японцев то, что «даже в путешествиях во время отпуска японцы окружают себя друзьями или коллегами, неся с собой свое общинное тождество повсюду, куда бы они не направлялись». (Even on holiday trips, the Japanese surround themselves with friends or fellow workers, carrying with them their communal[18] identity wherever they go. (Наканэ 1970:135)).

Ритуальные основы традиционной японской культуры, и коллективизм (групповая реализация ритуала) все еще являются основным режимом современного японского социума, в котором Ритуал как базовая ценность реконструируется и сохраняет свою жизнеспособность в новых формах, не исключая и формат бизнес-коммуникаций.

Такой жизнеспособности Ритуала в японском обществе благоприятствовали, в частности, факторы географической и политической изоляции, а также гомогенности нации. Японцы принадлежат к одному этносу, культуре и религии, они привычно ожидают друг от друга понимания без вербализации своих мыслей. Заимствованное у китайцев выражение Исин-дэнсин («от сознания к сознанию»), постепенно приобрело статус японской коммуникационной эксклюзивности.

В 1983 году под редакцией Мицубиси Корпорейшнз был выпущен Японский Бизнес-словарь (Japanese Business Glossary) на английском языке, ориентированный на западных партнеров японских компаний. Помимо переводных статей, описывающих схожие понятия в английской и японской деловой среде, японские издатели постарались также осуществить просветительскую работу для своих западных партнеров, поместив в бизнес-словарь множество понятий традиционной культуры, укорененных в современном деловом обороте. Думается, выпуск такого словаря стал результатом неоднократных культурных конфликтов между японцами и их западными коллегами в бизнес-проектах. В словарь было включено и выражение Исин-дэнсин, истолкованное как «мысленная коммуникация без посредства слов». Как видим, важные для японцев невербальные коммуникации, которые в том числе проявляют себя и в бизнесе, требуют, на их взгляд, включения в бизнес-словари, ориентированные на европейцев.

Исин-дэнсин - выражение, ставшее наиболее широко известным, но наряду с ним существует и много других: сасси - чутьё, догадливость; омоияри -участливость, сопереживание; харагэи - безмолвное внушение.

Все они находятся в поле одного и того же смысла: «бессловесная коммуникация».

Этот принцип действует в социальной коммуникации японцев - как в частной, так и в профессиональной, включая бизнес. В противовес западному представлению о продуктивности слова в контексте делового общения можно говорить о «негативном отношении к разговору в японском общении» (Yamada 1992:41).

Японскую культуру общения принято описывать в параметрах «умалчивания», «недоговоренности», имплицитности и так далее. Используется и более сильный, на поверхности отрицающий общение, термин - «культура молчания». Об этом неоднократно писали как сами японские ученые, так и западные исследователи, включая российских. «Еще черта японских воззрений на свой язык - особое подчеркивание склонности к молчанию и невербальным средствам передачи информации. Например, Хага Ясуси пишет, что японцы не любят всю информацию

передавать словами и можно говорить о «языке без языка» (gengai no kotoba) в Японии [Хага 2004:104]; по его мнению, японцы испытывают недоверие к слову и не любят объяснять [Хага 2004:260]» (Алпатов 2008:40).

Т.М.Гуревич ввела в научный оборот термин «неговорение» как функциональный невербальный компонент японского дискурса. Представление об этой своеобразной черте японцев уже не только достояние академического сообщества культурологов - она также нашла свое отражение в массовой культуре (кино, анимэ), благодаря чему массовый зритель и читатель во всем мире имеет общее представление о лимитированном количестве слов и эмоций в японском общении.

Ссылаясь на собственный опыт, опишем пример делового завтрака. Партнером- японцем была организована встреча с топ-менеджерами японских компаний, работающих в Москве. Он предупредил, что за ланчем предполагается обсудить текущее состояние российского рынка, инвестиционные планы и рекламную политику японских компаний в России, и другие серьезные темы.

На деле, в течение встречи было сказано всего пара десятков фраз - остальное время ушло на приветствия, междометия и шутки. Не оправдались ожидания по поводу активного обмена мнениями, что было бы вполне естественно между впервые встретившимися европейцами. По каждой из заявленных злободневных тем прозвучало не более трех-четырех фраз, и в целом встреча не отличалась большой содержательностью. Знакомый, говоривший чуть больше других, прокомментировал наше замечание, сделанное после обеда, о том, что разговора практически не было: «Да, японцы обычно так...»

Несмотря на слабовыраженный объем «реального» в европейском понимании общения в моменты встречи, японцы продолжают встречаться часто - за бизнес- ланчами, ужинами, на развлекательных мероприятиях. Важным считается сама регулярность личного общения со своими партнерами, коллегами, друзьями. В этом находит отражение ритуальный характер коммуникации «по-японски», когда

практическое и словесное содержание не являются приоритетом, уступая первенство культивированию дружественных чувств и значимых отношений.

Традиционная «культура молчания» не мешает современной Японии демонстрировать пример наиболее разработанной и изощренной культуры коммуникаций, направленных, в первую очередь, на гармонизацию отношений в обществе. Как многие другие дуальные [19]вещи в японской культуре и социуме, «неговорение в японском дискурсе» имеет своей обратной стороной коммуникационную избыточность.

«Режим коммуникаций» в Японии, с одной стороны, выражает себя так же, как и в любом другом развитом постиндустриальном обществе: цифровыми технологиями, рекламными носителями, большим объемом масс-медийных коммуникаций. С другой стороны, он продолжает поддерживать глубинную связь с традиционными ценностями японской культуры и коллективистским сознанием.

В качестве примеров интеграции ритуала с современными коммуникационными форматами можно отметить существование следующих явлений.

Насыщенность коммуникационного контекста в Японии

Все внешние наблюдатели отмечают, что, по сравнению с американскими или европейскими городами, на японских улицах, автомобильных трассах, в метро гораздо больше всякого рода указателей и ориентиров, отражающих малейшие маршрутные изменения. Наиболее очевидна эта коммуникационная избыточность в японском метрополитене. Используется большое количество идеографики, цвета и звука, чтобы облегчить понимание ситуации или местоположения; помимо электронных анонсов,

звучащих как на платформе, так и внутри поездов, а также предупредительных музыкальных сигналов, дополнительные голосовые объявления дают присутствующие на станции представители персонала метро. Часто к этому добавляются объявления самого машиниста. Ни одно ситуативное изменение не остается без своего коммуникационного сопровождения. Таким образом, производится сознательное мультиплицирование коммуникационных каналов с целью подтверждения одного и того же коммуникационного сигнала. Объем ориентирующей информации настолько превышает минимально необходимый, что европейцы, работающие в стране, называют Японию «детсадовским обществом» (kindergarten society). Это по смыслу пренебрежительное определение дает, тем не менее, представление об основном содержании этого вида коммуникации - пристальной заботе.

В Америке или Европе при осуществлении муниципальной или транспортной навигации работают базовые рациональные принципы «управления» и «оптимизации» - толпой, движением, ресурсами. В Японии к этим базовым принципам добавляется задача понятого по-японски клиентского сервиса, цель которого - обеспечить максимальный (физический и душевный) комфорт клиента, что и порождает увеличение количества коммуникационных сигналов. Основное объяснение относится, вероятно, к описанному культурному измерению «Избегание Неопределенности». У японцев уровень избегания неопределенности достаточно высок. При возникновении любого отклонения от намеченного плана «избегатель неопределенности» (не только клиент, но и тот, кто предоставляет услугу) испытывает дискомфорт, который может быть компенсирован только большой коммуникационной работой, включающей извинения, анонсы возможных изменений, предложение других удобных сценариев действий, принесение благодарности за понимание и сотрудничество. Логично, что в таком мегаполисе, как Токио, высокой ситуативной изменчивости соответствует повышенное количество коммуникационных форматов и сигналов, а в сельской местности, где факторов «неопределенности» меньше, уровень коммуникационного фона также

соответственно снижается. Однако там вступают в действие иные, чем в мегаполисе, факторы ритуальности.

Сохранение человеческого присутствия в процессах технической коммуникации

Во всех развитых странах разнообразие коммуникационных носителей влечет высвобождение человеческого участия в коммуникации. Начиная от простейших информационных указателей и заканчивая разнообразными автоматами (напитков и сигарет, банковскими, аэропортовыми и так далее), необходимость человеческого присутствия для получения услуг или информации неуклонно снижается. Многие потребительские процессы переведены в сферу компьютерной доступности, что обеспечивает единственный канал связи с внешним миром и сокращает человеку затраты времени, энергии, и, не в последнюю очередь, количество пересечений с другими людьми.

Несмотря на существование систем технической коммуникации последнего поколения и едва ли не самую развитую в мире сеть онлайновых коммуникаций, японцы упорно продолжают поддерживать человеческое присутствие в них.

Так, например, радиофицирование общественного транспорта не исключило в Японии сервисную коммуникацию водителя с пассажирами. Хотя голос в записи предупреждает о закрытии дверей и об отправлении автобуса, водитель, как правило, дополнительно дублирует эти объявления вслед за диктором полуформальным тоном: «Осторожно, отправляюсь!» или «Не пропустите, остановка такая-то». Нередко встречаются водители, которые считают нужным поддерживать коммуникацию с пассажирами в течение всего рейса, в форме регулярного бормотания в микрофон: «Сейчас буду поворачивать», «Извините, неровная дорога» и так далее. То есть, по сути, они вступают в необязательную, требующую дополнительных энергетических затрат, коммуникацию со своими клиентами.

Не забудем отметить, что в таких видах общественного транспорта, как автобус,

где водитель (в отличие, например, от машиниста в метро) находится в более тесном контакте с пассажирами, объем уже упомянутых айсацу приобретает абсурдистский, с западной точки зрения, характер. Каждому выходящему через переднюю дверь пассажиру, обычно в этот момент опускающему в кассу деньги за проезд, водитель говорит Аригато годзаимас - «Большое спасибо». Выйти на остановке могут иногда 10­15 человек, и айсацу водителя каждый раз звучит одинаково приветливо и заинтересованно. Для поддержания подобной культуры коммуникаций нужно не просто видеть в них смысл. «Смысл», т.е., рациональное начало - это то, что мотивирует западного человека, но десять айсацу на каждой из двадцати остановок маршрута в течение, возможно, 20 кругов за день дезавуируют представление о смысле. Поддерживать такого рода коммуникацию требует не смысл, а ритуал: важная питательная среда для того, кто его осуществляет.

Очевидно, что Япония как развитая страна не может избежать использования средств современной коммуникации. Неизбежна автоматизация многих процессов, которая делается ради самих клиентов, с целью сэкономить их пространственно­временные затраты. Однако в Японии эти процессы, если можно так выразиться, подвергаются редактуре ритуала: разнообразные визуальные и аудио средства используются для сохранения эффекта традиционной ритуальной коммуникации. Например, снятие наличных через банкомат - действительно, сервисно-обезличенный процесс. Повсюду в мире в банкоматах информация выдается на экран в письменном виде, либо механическим инструктирующим голосом, лишенным эмоциональных признаков. Что касается японских банкоматов, все инструкции даются приятным женским голосом, с максимально приближенной к «живой» сервисной интонацией, с использованием высоких регистров вежливости. После завершения операции на дисплее банкомата возникают два условных анимированных сотрудника банка, мужчина и женщина, делающие благодарственный поклон. Эти вещи стоят упоминания потому, что разработка таких средств и поддержка таких форматов коммуникации означает

немалые инвестиции (возможно, на западный взгляд, нерациональные). Так же «гуманистичны» навигационные системы в автомобилях и мобильных телефонах, автоматы по продаже билетов в метро и вокзалах и так далее. При этом в непосредственной близости от подобных технологических коммуникаторов, как правило, находится живой сотрудник.

Ситуация участия живого человека в процессах технической коммуникации принципиально отличается от ситуации автоматического поиска информации или получения услуги. Ее главное отличие - эмоциональность и создание чувства общности, которое не может быть достигнуто с механизмом[20].

Как специфически японское явление, отметим также, что использование живых промоутеров (зазывал, раздатчиков рекламной продукции) в Японии превосходит в количественном отношении любую другую страну.

Такие факты из сферы современных коммуникаций обращают на себя внимание исследователей современной Японии, хотя и бывают отмечены просто как высокий уровень сервиса: «Более того, Япония - это страна, в которой даже МакДональдс соединен с высоко обходительным и дружелюбным сервисом, и где даже автоматы снабжены без преувеличения человеческим голосом» (Clammer 2000:220).

Из вышесказанного не должно сложиться представления о том, что ритуальность и коммуникационная непрерывность носят в Японии коммерчески обоснованный характер. Те же коммуникационные принципы проявляют себя не только в коммерческой сфере. Общение, например, муниципалитета как городского

общественного института с жителями своего округа тоже не ограничивается односторонним предоставлением информации - хотя регулярность организации новых мероприятий для местного сообщества находит изложение в формах объявлений, постеров, прямой рассылки и так далее. При возникновении важных проектов, необходимости стратегических решений, намерения и планы официального руководства округа выносятся на обсуждение жителей - что не является формальным вопросом. Тщательно собираются и записываются мнения, анализируются, предлагаются новые варианты решений - с целью получения практической помощи коммьюнити (местного сообщества) в реализации проекта.

Поддержание «заочной» коммуникации

Есть еще одно поведенческое свидетельство того, что коммуникация в Японии поддерживается в диалогичном и ритуальном формате. Одним из непривычных и, для европейца, необоснованных необходимостью действий является, например, избыточная телесная активность японцев во время телефонного разговора. Так, они обычно подкрепляют свои айдзути соответствующими телесными действиями (кивками или поклонами) или кланяются в тех же смысловых частях диалога, где они кланялись бы при личном разговоре. В этом находит свое проявление подсознательная коммуникационная ритуализованность. Такое же проявление ритуализованности сознания можно найти в некоторых профессиях, независимо от национальности: например, профессиональные военные автоматически оказывают знаки уважения старшим по званию даже при заочной коммуникации (встают во время телефонного разговора и т.п.).

Сегодня часто приходится видеть, что персонал в большом универмаге кланяется несуществующему, но гипотетическому клиенту: уходя в административное помещение, служащий делает поклон в сторону зала (в вежливой форме сигнализируя о своем уходе), хотя в этот момент поблизости может не находиться никого из покупателей. Так

же кланяется вслед гостю, уезжающему в машине, персонал гостиницы традиционной Японии жена кланялась вслед мужу - несмотря на то, что уходящий не может видеть спиной этих знаков уважения к себе. В традиционных единоборствах спортсмен может делать поклон пустому залу перед началом тренировки.

как в

Такое поддержание коммуникации за пределами видимости и непосредственного контакта - т.е., прямого воздействия на субъект, тоже подтверждает ритуальность (с ее диалогичным, непрерывным и эмоциональным началом) японской коммуникации.

<< | >>
Источник: СТОНОГИНА ЮЛИЯ БОРИСОВНА. БИЗНЕС-КОММУНИКАЦИИ В ЯПОНИИ КАК НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН. Диссертация на соискание ученой степени кандидата культурологии. Москва - 2015. 2015

Еще по теме Традиции и культурный контекст коммуникаций в Японии:

  1. СТОНОГИНА ЮЛИЯ БОРИСОВНА. БИЗНЕС-КОММУНИКАЦИИ В ЯПОНИИ КАК НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН. Диссертация на соискание ученой степени кандидата культурологии. Москва - 2015, 2015
  2. Кластерная модель развития предприятий в контексте управления рисками
  3. Адресная подготовка менеджеров для виртуальных организа­ций в сфере социальных коммуникаций
  4. Основные функции управления виртуальными организациями в сфере социальных коммуникаций
  5. Глава 1. Концептуальные аспекты управления виртуальными ор­ганизациями в сфере социальных коммуникаций
  6. Инфраструктурная платформа управления виртуальными ор­ганизациями в сфере социальных коммуникаций
  7. Ключевые задачи управления виртуальными организациями в сфере социальных коммуникаций
  8. Глава 2. Раскрытие функций системы управления виртуальными организациями в сфере социальных коммуникаций
  9. 3.1 Направления модернизации управления виртуальными орга­низациями в сфере социальных коммуникаций
  10. Специфические характеристики виртуальных организаций в сфере социальных коммуникаций
  11. Факторы управления виртуальными организациями в сфере социальных коммуникаций
  12. Специальные компетенции, на которые опираются основные функции управления виртуальными организациями в сфере социаль­ных коммуникаций
  13. Глава 3. Инструментарий модернизации управления виртуальны­ми организациями в сфере социальных коммуникаций
  14. Пилипенко Екатерина Александровна. УПРАВЛЕНИЕ ВИРТУАЛЬНЫМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ В СФЕРЕ СОЦИАЛЬНЫХ КОММУНИКАЦИЙ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Санкт-Петербург - 2019, 2019
  15. Содержание
  16. Краткие выводы по 2 главе
  17. Введение
  18. Заключение
  19. Краткие выводы по 3 главе
  20. Учет рисков в объяснении анормальной доходности МЭ